Отморозок 11 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович

— Подшипниковый уже закрыли говорят. —кивнул главный инженер. — рабочих уволили, а оборудование вывезли и распродали за копейки.

— Не говорят, а уже закрыли, — кивнул Зимин. — Я это точно знаю.

— Так что же нам делать? — спросила главный бухгалтер завода.

— Разговаривать с коллективом. Идти к людям. Объяснять. Растолковывать.

Юрист поднялся с места, привлекая к себе внимание.

— Формально можно создать инициативные группы трудового коллектива. Через них — участие в закрытой подписке на акции. Но нужно действовать аккуратно и без перегибов. Принуждать никого нельзя. Каждую жалобу потом могут использовать против нас.

— Принуждать никого не будем — сказал Зимин. — Будем убеждать. Но убеждать жестко.

— Это как? — усмехнулся Лисицын.

Зимин холодно посмотрел на него.

— А так. Каждый начальник цеха должен знать кто и чем у него дышит в коллективе. Кто готов вложить свой ваучер в завод, кто сомневается, а кто за бутылку готов и мать родную продать. Нужна картина по каждому участку.

Председатель профкома нахмурился.

— Николай Андреевич, это уже выглядит как-то…

— Как?

— Ну, как слежка за рабочими.

— Сергей Ильич, дорогой. Да открой ты глаза и проснись наконец. Ты как будто на партсобрании сидишь. Страны в которой строили наш завод уже нет. Вокруг дикий рынок, и, если мы будем сейчас мягкотелыми и играть по старым правилам, нас просто сожрут.

Кочетков покраснел и уставился в стол.

Зимин еще некоторое время буравил его взглядом, потом продолжил

— Я не собираюсь сдавать завод ни московским барыгам, ни местному криминалу. Этот завод строили наши лучшие люди всей страной. На нем работают наши с вами люди. И если уж он станет акционерным обществом, то контроль должен остаться здесь. За нашим рабочим коллективом, а не уйти на сторону. Кто за?

Зимин смотрел на собравшихся не мигая. Сначала руку поднял главный инженер, потом главбух, следом потянулись остальные.

Зимин с удовлетворением отметил.

— Принято единогласно. А теперь давайте обсудим некоторые детали…

Когда почти все участники совещания вышли и дверь мягко закрылась, в кабинете остались только директор завода и юрист предприятия. Директор, заложив руки за спину, стоял у окна и смотрел вниз.

Лев Валерьяныч стоял у стола и сосредоточенно перекладывал документы в лежавшей перед ним папке, делая вид что что-то ищет. За долгие годы совместной работы, он без лишних слов научился понимать, когда директору необходимо чтобы нужный ему человек остался без лишних приглашений.

Зимин повернулся и убедившись, что в кабинет остались только он и юрист кивнул, указывая на стул.

— Садись Лев Валерьяныч.

Юрист сел обратно на свое место и молча приготовился слушать.

— Красиво мы сейчас поговорили, про родной завод, про трудовой коллектив, про будущее детей — негромко начал Зимин — и все это абсолютная правда, но есть некоторые нюансы.

— Конечно, правда, — кивнул юрист.

— Правда, она бывает разная — усмехнулся Зимин — и ты, как никто другой, должен это понимать. Все эти красивые слова про управление заводом трудовым коллективом не более чем благозвучная болтовня, которая к реальной работе завода не имеет никакого отношения. Если позволить принимать решения о том: с кем заключать договора, куда продавать металл и какое оборудование закупать, какому-то аморфному образованию, называемому трудовым коллективом, то ничего путного из этого не выйдет. Получится как в басне Крылова про лебедя, рака и щуку — шума много, а толку чуть.

Зимин сделал паузу и многозначительно посмотрел на юриста.

— Я не совсем вас понимаю — осторожно сказал тот.

— Да все ты понимаешь Валерьяныч. Ты же не первый год здесь работаешь, и все видишь не хуже меня.

Зимин налил себе воды из графина залпом выпил и поставил пустой стакан обратно на стол.

— Я не хочу устраивать из завода базар. Завод — это не колхозный рынок и не пивная, где каждый орет что ему вздумается, и делает то что хочет. Здесь нельзя чтобы кто-то сегодня говорил одно, завтра другое, а послезавтра горлопаны с проходной решали куда продавать металл, или кого ставить главным инженером.

Юрист молчал.

— Рабочие, они люди хорошие, я сам, как ты знаешь, начинал с самых низов. Но заводом они управлять не смогут. Не их уровень. Каждый должен заниматься своим делом. Рабочий — работать на своем рабочем месте, мастер — держать свой участок, инженер — держать производство, а управлять заводом должны те, кто на деле показал, что они умеют это делать и кому завод не чужой.

Лев Валерьяныч поправил очки.

— Вы хотите, чтобы реальный контроль оказался не у трудового коллектива, а у администрации предприятия?

— Я хочу, чтобы завод не разорили, не разорвали на куски, не растащили по кирпичику, — жестко ответил Зимин — Если сюда зайдет Каладзе Вахтанг Отаевич, который спит и видит, как получить контроль над нашим предприятием, или московские варяги, которым до задницы и наш завод, и наш город, и которые будут действовать, как только выгодно им, то заводу хана. Аморфный трудовой коллектив не сможет противостоять поползновениям захватить завод сторонними лицами. Они нормально и между собой договориться не смогут.

Зимин сцепил ладони перед собой. Теперь это был упрямый старик, который отдал больше сорока лет заводу, и приходил сюда не просто на работу а считал завод продолжением себя.

— Мне нужна рабочая схема — наконец сказал он — такая, чтобы она была законной, или хотя бы выглядела законной, при которой ни Кочетков, ни Лисицин и не подосланный мальчик от Каладзе или еще от кого-либо, не могли бы тут ничего решать.

Лев Валерьяныч помолчал, подбирая слова.

— Формально акции по выбранному варианту пойдут трудовому коллективу. Это обойти нельзя.

— Формально, — повторил Зимин.

— Да, формально, — кивнул юрист. — Но на деле, это не один человек, и даже не один пакет, это тысячи людей. У каждого своя доля, свои ваучеры, свои льготы. Главный вопрос в том, кто это будет организовывать. Кто консолидирует у себя все эти активы.

Юрист замолчал. Зимин внимательно смотрел на него.

— Продолжай, — потребовал директор.

Юрист раскрыл папку, достал оттуда чистый лист и ручку и положил перед собой.

— Первый шаг, как я и говорил, это создание инициативных групп, но не стихийных, а организованных. Чтобы во главе стояли люди, которым вы всецело доверяете. Там не должны быть руководители, а если и будут, то по минимуму. В основном возглавлять инициативные группы должны рабочие, чтобы никто потом не сказал, что это все подстроено.

— Толково, — одобрительно кивнул Зимин — Дальше.

— Мы создаем фонд, который можно назвать например «Фондом сохранения Энского металлургического завода». Этот фонд будет формально действовать в интересах работников завода, а на деле — консолидировать у себя ваучеры. Рабочие будут передавать свои ваучеры в этот фонд. В конечном итоге он и будет управлять предприятием. В правление фонда нужно опять же включить рабочих, на которых вы имеете влияние. Ветеранов труда, активистов и прочих.

— Дальше, — сказал Зимин, играя ручкой.

— Дальше нужно заранее подготовить списки работников и членов семей. Кто готов передать ваучеры, кто сомневается, кто может продать на сторону. Начальники цехов принесут картину по участкам. Отдел кадров даст нам базу. Бухгалтерия — данные по задолженностям, материальной помощи, больничным, алиментам, всему, за что человека можно зацепить.

— Не перегибай, — нахмурился Зимин.

— Я и не предлагаю перегибать. Я предлагаю понимать, с кем мы имеем дело. Одному нужно объяснить. Второму помочь с деньгами. Третьему дать аванс. Четвертому пообещать путевку ребенку. Пятому намекнуть, что в случае сокращений первыми уйдут те, кто не понимает интересов завода.

Зимин молча постучал пальцами по столу.

— Сокращений я не хочу.

— Никто не хочет. Но все понимают, что они возможны. Время такое.