Смертельная удача - Осман Ричард

— В двери стучалась я, — говорит Донна.

— Верно, — соглашается Крис. — Я старше по рангу, у меня преимущества. Итак, Донна собрала небольшую команду помощников, и они обошли соседей, но никто ничего не слышал. Все вернулись в участок. Мы сели обедать, и тут кто-то из младших констеблей говорит: мол, одна пожилая дама, соседка, двадцать минут выносила ему мозг. Утром у нее украли молоко с порога — собирается ли полиция что-то предпринимать? Констебль объяснил, что они расследуют убийство и молоко не наверху списка по степени важности. В ответ она бьет его палкой и отвечает: «А как я, по-вашему, буду есть свои хрустящие хлопья?» Все смеются, на что, собственно, констебль и рассчитывал.

— Кажется, сейчас будет мораль, — говорит Патрис.

Крис кивает:

— Ты права. Итак, я слушаю рассказ констебля, а сам смотрю на Донну. Хочу привлечь ее внимание, но вижу, что она и сама догадалась. Мы встаем из-за стола, едем в Рай и стучимся в дверь к бабуле, у которой украли молоко. Та счастлива, что ее восприняли всерьез; приглашает нас в дом. Мы спрашиваем, в каком часу обычно доставляют молоко; она отвечает, что в полшестого утра. Мы выясняем, есть ли у нее на доме камера наблюдения, и она говорит, что нет, но у соседа напротив есть.

— «Потому что он извращенец» — так она сказала, — добавляет Донна.

— Короче, заходим мы к соседу и смотрим запись с камеры. И что вы думаете: где-то без пятнадцати шесть в сторону автомастерской Уоткинса направляется мужик, весь в черном и в перчатках, как полагается. Замечает молоко на крыльце, подходит и крадет его. А когда идет по дорожке, его лицо отлично видно. Это и есть наш убийца, решаем мы.

— А при чем тут Клуб убийств по четвергам? — все еще недоумевает Патрис.

— Мы рассылаем патрульным снимок с камеры наблюдения, — продолжает Крис. — С нами связывается детектив-инспектор из Уэртинга и говорит: «Я знаю этого мужика, это Джонни Джекс, у него послужной список длиной с руку — наемный громила, его брали за тяжкие телесные». Мы едем в Уэртинг и беседуем с Джонни Джексом. Тот, как водится, морозится: мол, никогда в Рае не бывал, ни о каком Уоткинсе слыхом ни слыхивал, что такое молоко, знаю, но не крал. Мы обыскиваем его машину и находим чек с бензоколонки возле Рая и молоток с ДНК Уоткинса.

— И пустую бутылку из-под молока, — добавляет Донна.

— Мы арестовываем Джекса, предъявляем обвинение, и оказывается, что он условно освобожден; ему грозит большой тюремный срок. Опасный громила садится в тюрьму, и все потому, что мы догадались, что хладнокровный убийца и похититель молочных бутылок — один и тот же человек.

— Поздравляю, — говорит Патрис, — отличная работа.

— Спасибо, — отвечает Крис. — Но я рассказываю эту историю по одной причине. В этом году у меня было восемь дел об убийстве. Пять я раскрыл, в двух случаях знаю, кто это сделал, но все еще собираю улики. Это трудное дело, постоянные ложные зацепки, приходится работать допоздна. Но за весь этот год ко мне ни разу не являлись пенсионеры и не требовали поделиться информацией, не скрывали от меня улик, не называли идиотом — короче, не вмешивались в мое расследование, как бывало раньше. И, честно скажу, мне это очень нравится, и я ни капли по ним не скучал.

Крис откидывается на стуле. Рассказ его утомил, но он донес свою мысль.

Донна и Патрис переглядываются.

— Нет, скучал, — говорит Патрис.

— Скучал, — подтверждает Донна.

— Донна, — отвечает Крис, — будь на побегушках у Элизабет сколько влезет, дело твое. Но я сделан из другого теста. Я хороший следователь, и мне не нужна помощь пенсионерского клуба.

— А что, если им нужна твоя помощь? — спрашивает Донна.

— Такого никогда не было, — отвечает Крис.

Тема закрыта.

— Теперь он стреляет из пистолета с ребятами, ему некогда, — говорит Патрис.

— Там не только ребята, женщина тоже есть, — возражает Крис.

— Дай угадаю, — говорит Донна, — вы ее недооценили, и оказалось, что она стреляет лучше всех?

— Не хочу быть сексистом, — отвечает Крис, — но на учениях она заняла двенадцатое место. Из пятнадцати.

— А ты какое? — спрашивает Донна.

— Тоже двенадцатое, — отвечает Крис. — Мог бы занять восьмое, но вместо террориста попал в мамочку с коляской.

Понедельник

Богдан уперся и сказал, что отвезет их и подождет на улице.

Джойс не понимает, почему он так упрямствует.

— Могли бы поехать на такси. Ты все утро на нас угробишь, Богдан.

— Ничего, подожду, — отвечает Богдан. — Вдруг он вас убьет?

— Он не станет нас убивать, — успокаивает его Джойс. — Он же лорд.

— А как же лорд Лукан [9]? — спрашивает Богдан. — Тоже лорд, а убийца. Я смотрел документалку.

— Я знаю лорда Лукана, — говорит Элизабет. — Однажды встречала.

— До убийства? — спрашивает Богдан.

— Нет, уже после, — отвечает Элизабет. Богдан сворачивает на дорогу к Хэдкорн-холлу.

Дом стоит в конце длинной подъездной дорожки, которая постепенно проигрывает схватку с природой: сквозь гравий пробиваются сорняки и полевые цветы. «За что только платят садовникам?» — думает Джойс. Она не видела ни одного сорняка в «Аббатстве Даунтон». Газон вокруг дома тоже не мешало бы подстричь, но что, если лорд Таунз за экологию и любит естественность? Сейчас многие богатые люди за экологию, хотя Рон говорит, что строить из себя защитников окружающей среды начинают те, кому не по карману вертолеты. Рон сказал, что лорд Таунз планирует спуститься в Крепость в среду утром. Но Элизабет хочет познакомиться с ним раньше.

Джойс надеется, что на крыльце их встретит дворецкий. Она, конечно, не станет признаваться в этом вслух, но по пути в Хэдкорн-холл, пока Элизабет с Богданом обсуждали, как лучше вести себя при похищении, Джойс воображала, что им навстречу выйдет дворецкий со звучным баритоном, который прослужил в семействе Таунзов несколько поколений и так и не нашел свою половинку после того, как сорок лет назад у него случился краткий и безнадежный роман с посудомойкой и его сердце навсегда закрылось для любви. Но через много лет этот мужчина — назовем его Хендерсоном, Филлипсом или, может, Брабазоном — встретит женщину в лиловом кардигане и снова почувствует себя молодым… Они не произнесут друг другу ни слова, лишь украдкой обменяются взглядами, а когда она соберется уходить, он поклонится и скажет: «Мэм», — а она поклонится и ответит: «Хендерсон». Что будет после, Джойс так и не узнала, потому что уснула, а проснувшись, услышала, как Элизабет говорит: «Если тебя заперли в багажнике, разбей тормозные огни».

Гравий хрустит под колесами; они останавливаются, и Джойс видит, что никакого Хендерсона на крыльце нет. Что ж, видимо, ее мечтам не суждено сбыться. Хотя в другой фантазии она выходит замуж за лорда, но это куда менее вероятно, чем роман с дворецким, и наверняка не так весело. Джойс решает довольствоваться малым: ей предстоит познакомиться с лордом, что уже неплохо.

— Элизабет Бест и Джойс Мидоукрофт, если не ошибаюсь? — приветствует их лорд Таунз. — Мое глубочайшее почтение.

— Лорд Таунз. — Элизабет пожимает ему руку. Джойс делает книксен.

— Ни к чему церемонии, — отмахивается лорд Таунз и берет Джойс за руку. — Прошу, заходите. Друзья зовут меня Робертом, а я уверен, что мы станем друзьями, поэтому для вас я Роберт. Вашему водителю что-то нужно?

— Богдану? — Элизабет оглядывается на машину. — Нет, кажется, он собирался послушать подкаст о падении Карфагена.

Лорд Таунз проводит их через тяжелые дубовые двери, и они оказываются в коридоре, освещенном одной-единственной маленькой лампочкой. Джойс замечает портреты, ковры и вазы, но также видит много пыли и отслоившиеся обои и чувствует холод, несмотря на летний день. Лорд Таунз — то есть Роберт — проводит их в гостиную, и Джойс усаживается на самый чистый из стульев.

— Я бы предложил вам чаю, — говорит лорд Таунз, — но кухня очень далеко. Вы говорили, дело касается Ника Сильвера?