– Я… не знаю, – нерешительно ответила Патрисия. – Я не совсем уверена, что понимаю вопрос.
– Мне интересно, чувствуешь ли ты себя обязанной поддерживать позицию Делуки, как-то его защищать?
– Я вообще ничего не чувствую к Фрэнку, – сказала Патрисия, – давно уже ничего не чувствую.
Она слегка наклонила голову.
– Сестра Берк, мы с вами разговариваем полтора года, и вы никогда не упоминали мою виновнось или невиновность. Почему?
– В этом не было необходимости, Триш. В первый раз, когда я приехала сюда, чтобы с тобой встретиться, помнишь, ты сказала мне, что хочешь понять, как ты попала в ситуацию, когда тебе стала необходима реабилитация. Необходима реабилитация. Ты добровольно начала процесс самоанализа, ты хотела узнать, какие внутренние недостатки и слабости привели тебя в тюрьму, так? Если я не права, пожалуйста, поправь меня.
Патрисия ее не поправила.
Сестра Берк объяснила Патрисии, что будет, когда они начнут обсуждать Делуку и убийства.
– Это должен быть очень осторожный процесс, – подчеркнула она. – В течение многих лет я сравнивала этот тип анализа с очисткой виноградины. Нам нужно очень медленно срезать тончайшие полоски виноградной кожуры и снимать только одну тонкую полоску зараз. И прежде чем снимать другую полоску, предыдущую нам необходимо вернуть на место. Если очистить всю виноградину сразу, ягода развалится. Триш, эта виноградина – твое сознание и подсознание, мы должны быть осторожны, чтобы сохранить и защитить его, пока мы его исследуем.
Сестра Берк сделала паузу, а потом еще раз подчеркнула:
– Вот почему, если у тебя есть какие-либо сомнения относительно обсуждения Делуки, тогда лучше вообще не пытаться.
– Сестра, у меня в голове нет никаких запретов относительно того, что я знаю, – немного странно ответила ей Патрисия.
Того, что я знаю. Неужели это сработал подсознательный защитный механизм? Может, да, а может, и нет. На данном этапе сестра Берк точно сказать не могла. Узнать это можно, только продолжая работу и наблюдая. Скорее всего, она почувствовала: рискованно, но в данном случае необходимо.
– Итак, тебе скоро должно было исполниться шестнадцать, когда ты встретила Фрэнка Делуку…
22
Ноябрь 1971 года – апрель 1972 года
Однажды в субботу, пару месяцев спустя после расставания Патрисии и Джека, Фрэнк Коломбо в одиночку пошел по магазинам. Вернулся он с большим ящиком на заднем сиденье машины. Он объявил, что это новое семейное хобби.
Это была одна из новых раций гражданского диапазона, к которым многие, в особенности в пригороде, с недавних пор проявляли пристальный интерес. Фрэнк Коломбо много думал о совместном занятии для всей семьи. Прямо в Элк-Гроув был клуб радиолюбителей, в который могли вступить все желающие. Он назывался «Клуб 7», потому что все его участники выходили в эфир на седьмом канале гражданского диапазона.
Фрэнк надеялся, что новое семейное увлечение выведет дочь из летаргии и вернет спокойствие в дом. Но Патрисию оно совершенно не заинтересовало. Она дала понять, что примет участие в этом только в случае необходимости. Отец не стал ее заставлять.
Майкл, конечно, был преисполнен энтузиазма, у Мэри тоже имелись свои резоны подключиться к новому семейному хобби – возможно, из-за отказа Патрисии, а возможно, из-за увлеченности и ради стараний Фрэнка. В конце концов в радиолюбительском клубе Фрэнк и Майкл стали настоящими активистами. Фрэнк выбрал себе позывной «Бешеный итальяшка».
– Меня так часто называют, – часто хвастался он.
Майкл стал «Синим мулом» и не объяснил почему. Мэри, не столько выходившая в эфир, сколько слушавшая, была «Лунным лучом», позывной она позаимствовала из любимой старой песни.
У Патрисии позывного не было, потому что она никогда не участвовала в трансляциях.
Чем больше родители и брат увлекались радиолюбительством, тем больше отдалялась от них Патрисия. Она никого, кроме себя, не пыталась винить в этом. Ее меланхолические раздумья привели ее к пониманию, что она слишком остро отреагировала на разрыв с Джеком Формаски, иррационально и истерично. Именно из-за этого отец ее и ударил – впервые в жизни. Поначалу отчуждению не поддавался Майкл, заключивший с сестрой союз в тот момент, когда она получила пощечину. Но Майклу было всего девять лет, еще ребенок, и он был по-щенячьи предан семье. Повторись в отношении сестры физическое насилие, он бы снова с ней солидаризировался. Но оно не повторилось, сам акт насилия постепенно редуцировался в его сознании до чего-то равного по значению, скажем, тому, что было вечером на десерт. И насколько Патрисия отдалялась от родителей, настолько маленький Майкл отдалялся от Патрисии. В конце концов она оказалась в изоляции в собственном доме. Именно в этот момент она захотела найти для себя новую среду.
В школе была программа профессионального обучения под названием «Доступ к работе», дающая ученикам возможность работать неполный день после школы. С компанией подруг Патрисия больше не общалась, поскольку у всех, кроме нее, были постоянные парни, ей надоело каждый день возвращаться после школы сразу домой из-за напряженных отношений с матерью, и она решила, что ей лучше пойти на работу.
Консультант программы был счастлив заполучить кого-то вроде Патрисии. Симпатичная, уравновешенная, умеющая хорошо говорить, красиво одетая, с хорошим средним баллом, она легко могла получить работу, требующую общения с людьми, такую как секретарь в приемной, или в регистратуре больницы, или помощницы регистратора в одном из бесчисленных отелей и мотелей вокруг постоянно расширяющегося аэропорта. Но это была середина семестра, и все хорошие рабочие места были уже разобраны.
– Практически единственное, что у меня сейчас есть, – сказал ей консультант, – это работа буфетчицы в маленькой закусочной.
– Где это? – спросила Патрисия.
– В «Коркиз». Это в торговом центре «Гроув».
– Да, рядом с «Уолгрин», – сказала Патрисия. – Я там бывала.
– На самом деле для кого-то вроде тебя работа не такая уж и завидная, – отметил консультант. – Просто готовить сэндвичи, обслуживать клиентов…
– Я хотела бы попробовать!
– Хорошо, но в следующем семестре я хочу найти для тебя что-нибудь более подходящее. Идет?
– Конечно, – согласилась Патрисия.
До следующего семестра, казалось, еще целая жизнь.
Самым крупным магазином торгового центра «Гроув» был «Уолгрин», выгодно расположенный у угла парковки.
Закусочную «Коркиз» отделяли от «Уолгрин» большие раздвижные двери, в рабочее время открытые, чтобы клиенты могли проходить туда и обратно, не выходя на улицу. Это было небольшое заведение, с рядом столов у стены и несколькими отдельными кабинками. Оборудованная, как и многие бургерные, автоматическим грилем-жаровней, продвигавшим мясные котлеты достаточно медленно, чтобы на другом конце они выходили готовыми, микроволновкой для разогрева яблочного пирога и другой выпечки, блендером для молочных коктейлей. Меню оригинальностью не блистало: готовый салат из тунца, ветчина на ржаном хлебе, ростбиф, простые фруктовые тарелки, чай со льдом, кофе. Просто и быстро, для персонала магазинов с пятнадцатиминутными перерывами на кофе, получасовыми обедами, ограниченным бюджетом.
Патрисии здесь понравилось – само место, работа, большое множество разных людей. На ней был красный фартук поверх накрахмаленной белой униформы, красиво оттенявшей цвет лица, глаза и волосы. Осваивать было абсолютно нечего – кто, черт возьми, не сможет снять с автоматического гриля готовую котлету и положить ее на булочку? Лопаткой для мороженого набрать салата из тунца, срезать корку с хлеба, подать в каждом заказе картофельные чипсы и по металлической направляющей нарезать пироги на идеальные по размеру и форме кусочки. Она считала, что с этим справится обычный восьмилетний ребенок.
