23
Май 1976 года
Спустя десять дней после обнаружения тел единственная оставшаяся в живых из семьи Коломбо, дочь Патрисия, была заперта в тюрьме округа Кук по официальному обвинению в убийстве и пособничестве убийству. Расследование вел старший следователь Рэй Роуз.
Роуз не сомневался, что Патрисия присутствовала при убийстве родителей и брата. Эту убежденность подкреплял странный визит, позже оспариваемый и оставленный на усмотрение присяжных, двух полицейских, Джина Гаргано и Джона Ландерса, к Патрисии в женское отделение тюрьмы. В официальном протоколе, подписанном Гаргано и Ландерсом, и в их свидетельских показаниях в суде над Патрисией они заявляли, что она отправила сообщение с просьбой поговорить с ними, и однажды вечером они встретились с ней в комнате для свиданий тюрьмы. Они снова сообщили ей о ее конституционном праве на присутствие адвоката, Патрисия ответила, что она знает свои права, ей плевать на адвокатов, и если она хочет поговорить, она будет говорить.
Затем Патрисия Коломбо якобы рассказала полицейским о своем «видении», в котором отец лежал на полу в гостиной родительского дома. Он был в темных штанах и лежал на спине. Она также видела мать, лежащую на полу в коридоре в ночном белье. И она видела брата, лежащего на полу в своей спальне. Она вспомнила, что в прихожей был включен свет, и она видела окровавленные ножницы.
На вопрос, видела ли она в доме с телами себя, она ответила, что видела. На вопрос, видела ли она себя причастной к убийству матери, отца или брата, она растерялась и сказала: «Возможно, но я не уверена, я ни в чем не могу быть уверена».
Гаргано спросил, может ли она что-то еще рассказать им о «видении», и она начала говорить несвязно, делая следующие заявления, которые, по утверждению полицейских, они цитируют в своем протоколе дословно:
Она увидела отца, который сказал, «что Иисус простит ее»…
И: «Боюсь, что я там была. Я вижу себя там. Я вижу их всех одновременно в моем сознании».
Относительно мотива: «[Я] чувствовала страх и ненависть – страх, что ненависть родителей причинит вред мне и Фрэнку [Делуке]».
Относительно места преступления она колебалась: «Я чувствую, что была там одна»… или «я была там с кем-то еще, кто это совершил».
Относительно ночи убийств: «Я вижу, как Майкл открывает мне двери. По-моему, он был не в пижаме, я не помню. Я слышала, как отец велел Майклу подняться в спальню».
Позже: «Я вижу там мать, лежащую на животе. Я вижу мать в халате».
И, очевидно, позже той ночью: «Я помню, что Фрэнк [Делука] проснулся, когда я ложилась спать. Я напугала его, и он проснулся. Я была голая. Я не помню, была я на улице или нет. Двери [квартиры] были заперты».
И: «Больше всего я ненавидела мать».
О тюрьме округа Кук: «Я терпеть не могу это место – я не могу его выносить. Я попытаюсь покончить жизнь самоубийством».
И последнее «видение»: «Я вижу, что со мной был еще кто-то. Если бы со мной был Фрэнк, вы бы предложили ему неприкосновенность?»
Незадолго до визита Гаргано и Ландерса неведомый им доктор Пол Чериан, тюремный психиатр, опросил Патрисию на сеансе, продлившемся минут сорок. Он обнаружил, что она пребывает в растерянном, подавленном состоянии и склонна к самоубийству.
– У нее было чувство никчемности, беспомощности, безнадежности, общее чувство вины, психомоторная заторможенность, [и она страдала] бессонницей и потерей аппетита, – сообщил он.
По словам Чериана, присутствовали явные симптомы психического заболевания.
Именно в таком состоянии Патрисия якобы рассказала Гаргано и Ландерсу о своем «видении».
После визита Гаргано и Ландерса Патрисию поместили в тюремную больницу.
Другой член команды Рэя Роуза, следователь Расс Маринек, обнаружил интересную информацию, касающуюся страха Патрисии Коломбо перед отцом. Тринадцатилетний мальчик по имени Джефф Йоргенсон, который жил в квартире 909, по соседству с квартирой Патрисии и Делуки, подружился с Патрисией и часто к ней заходил, когда она была дома одна, иногда он даже ходил с ней по магазинам, а однажды пошел с ней в дом Коломбо и встретил Майкла.
Незадолго до Рождества, за четыре-пять месяцев до убийства, юный Джефф был у Патрисии, когда ей позвонили. Джефф вспомнил, как Патрисия обращалась к звонившему «папа». Во время разговора Патрисия жестом предложила Джеффу встать поближе к трубке, чтобы он мог слышать, как звонящий говорит: «Я достану Фрэнка».
Предполагалось, что Патрисия пыталась получить свидетеля продолжающихся после нападения на Делуку на парковке угроз отца.
Эта информация зафиксирована в подписанном следователем Маринеком протоколе. Ни протокол, ни информация на последующем судебном процессе не разглашались.
Узнав от Лэнни Митчелла о том, что Роман Собчински обсуждал с Фрэнком Делукой по телефону планы убийства Фрэнка и Мэри Коломбо и что Делука считал Романа «крестным отцом» Патрисии, следователи связались с ее настоящим крестным отцом из прошлого, Филом Капоне, «дядей Филли», и допросили его. Капоне отрицал, что знал об убийствах что-то, кроме того, что было обнародовано, и заявил, что не видел Патрисию Коломбо и не разговаривал с ней более двух лет. Он согласился пройти проверку на детекторе лжи.
Проверку Фила Капоне на полиграфе проводил Мэйвуд Джон Ленихан в участке департамента шерифа. Капоне задали множество конкретных вопросов относительно его возможной осведомленности об убийствах Коломбо и о том, давал ли он когда-нибудь Патрисии Коломбо «оружие» (пистолет).
Капоне откровенно ответил на все вопросы. По окончании проверки полиграфолог Ленихан пришел к выводу, что Капоне говорил правду.
После проверки с Капоне поговорил сержант Рон Иден из полицейского управления Элк-Гроув-Виллидж, присутствовавший на процедуре. Капоне сообщил Идену, что сразу после того, как узнал об убийствах, он заподозрил возможную причастность Патрисии. Причина, по его словам, заключалась в том, что он знал о серьезных трениях между Патрисией и ее семьей.
Иден оставил комментарии в своем протоколе проверки на полиграфе и подписал его.
Одиннадцать дней спустя после обнаружения тел с Рэем Роузом связался человек по имени Эдвард Бернетт, водитель грузовика в соседнем пригороде Аддисон. У Бернетта была 23-канальная рация «Джонсон» гражданского диапазона, которую он неделей ранее купил на Максвелл-стрит, на большой открытой пешеходной площадке типа блошиного рынка в чикагском нижнем Вест-Сайде. После покупки Бернетт заметил выгравированную снизу фамилию «Коломбо» и ряд цифр. Роуз попросил Бернетта принести рацию.
Когда Рэй Роуз увидел рацию, он ощутил прилив адреналина. Снизу были выгравированы числа: «350–26–6560» – номер социального страхования Фрэнка Коломбо.
Роуз подробно расспросил Бернетта о покупке рации, но Бернетт мог сказать ему только, что рацию за пятьдесят долларов продал ему черный мужчина. По описанию у этого человека не было особых примет. Рацию сохранили в качестве доказательства.
Теперь у Роуза была еще одна проблема, которую нужно решить.
Несмотря на постоянный поток разнообразных потенциальных доказательств по делу, сам Роуз теперь сосредоточился на втором человеке, которого он считал причастным к убийствам Коломбо, – любовнике Патти, Фрэнке Делуке.
Против тридцативосьмилетнего фармацевта веских доказательств у Роуза не было. Имелся только размазанный отпечаток ладони, найденный на брошенном «Тандерберде» Фрэнка Коломбо, который мог – мог – оставить Делука. Однако для ареста этого было недостаточно.
Роуз продолжал искать.
Семейные автомобили Коломбо, не представлявшие проблемы, когда в убийствах подозревали некую «банду» грабителей домов, организованную преступную группу, теперь всплывали как определенная проблема.
«Тандерберд» Фрэнка Коломбо, найденный разграбленным, разгромленным и брошенным в чикагском гетто, и «Олдсмобиль» Мэри, два дня спустя обнаруженный на парковке многоквартирного дома в соседнем пригороде, по-видимому, были угнаны убийцами, как считала полиция, с целью создать впечатление, что семьи нет дома, и тем самым замедлить обнаружение тел. Когда замешана банда, легко понять, как можно угнать машины, но поскольку в преступлении обвинили только одного человека – Патрисию, – это было необъяснимо, если только ей не помогали.
