Колодец Смерти - Данжан Селин

Звонок телефона вырвал ее из размышлений. Магали Кавалье, завуч лицея, наконец-то отреагировала на ее сообщение.

— Майор Комон, — ответила она в трубку. — Спасибо, что позвонили.

У Кавалье был высокий, немного пронзительный голос, но интонация выражала дружелюбие, что говорило о нормальной человеческой отзывчивости. Луиза кратко изложила причины своего звонка, и реакция завуча не заставила себя ждать:

— Я пробыла в Богоматери Всех Скорбящих только три года, но прекрасно помню Тибо Брока, — взволнованно начала она. — Этот юноша явно подвергался травле, и, судя по тем сведениям, которые мне с трудом удалось собрать, ему пришлось нелегко.

Прижав телефон к уху, Луиза поспешно повернула назад, чтобы присоединиться к Леа в главном здании.

— С трудом?

— Да. Буду с вами откровенна: у меня никогда не было ощущения, что руководство действительно желало знать о некоторых неблаговидных фактах, которые имели место в этой школе. Даже если до меня и доходили какие-то слухи, то получить информацию всегда было очень сложно. Омерта^[24] была негласным правилом — как среди учеников, так и среди преподавателей, — добавила она после минутного размышления.

Луиза кивнула, у нее было такое же ощущение.

— Но вы, наверное, были не единственной из взрослых, кто серьезно поднял вопрос о травле?

В телефоне послышался горький смешок.

— Думаю, можно сказать, что многие учителя и классные надзиратели поддержали бы Видаля, если бы он начал бороться с этим явлением. Но чтобы самим взять это в свои руки — на такое они не решались. Знаете, лицей — заведение особенное по многим причинам. Спортивная специализация позволяет ему блистать на европейском уровне. По окончании учебы многие ученики достигают чемпионских званий. Кроме классов, адаптированных для спортсменов, существует классическая программа для одаренных учеников, чьи родители обладают значительными средствами. Если у вас есть возможность и время, взгляните на ежегодную финансовую отчетность лицея! Вы увидите там непомерно высокую стоимость обучения.

— А какое отношение это имеет к нашему разговору?

— К зарплатам добавляются существенные премии. Работа в лицее имеет значительные преимущества.

— Преимущества, которые способны обуздать любой протест против политики школы, вы об этом?

— Совершенно верно. Однако не поймите меня неправильно: в лицее официально осуждалось насилие и унижение! Дух стойкости, безусловно, являлся частью принципов обучения, но «дедовщина», например, была запрещена с 1998 года.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хотя некоторое попустительство травле существовало всегда, руководство этого не поощряло.

— Возможно, попустительство — это форма поощрения?

Наступило молчание, а затем:

— Да, так и есть, — призналась Кавалье.

Луиза вышла из парковой зоны. В конце длинной мощеной дороги вырисовывалось древнее аббатство. Ускорив шаг, она пошла прямо к нему.

— А что произошло с Тибо Брока? — напомнила Луиза.

— Знаете, этот юноша испытывал проблемы из-за своей внешности. У него было милое лицо, но он страдал ожирением, а вам известно, какими бывают подростки в этом возрасте.

— Особенно в афинском храме! — иронически добавила жандарм.

— Совершенно верно. Но я думаю, ему доставалось и в младших классах. Насмешки над внешностью наверняка были в его жизни обычным делом. Бедный мальчик, как представлю себе! Но меня это встревожило только после гораздо более серьезного инцидента, чем все, что происходило раньше.

— Слушаю вас, — сказала Луиза, которая уже подходила к главному зданию.

— Я имею в виду унизительное видео, которое распространилось по школе.

«Видео». Это слово ударило Луизу, как пощечина. Конверт, полученный Айедом, был надписан «Видео 36». Трудно поверить в такое совпадение!

— Вы его смотрели? — спросила жандарм.

— Нет. Мне не удалось его заполучить. Более того, по этой причине я не написала отчет, который мог бы привлечь внимание директора.

У Кавалье не было никаких доказательств, поэтому в своей докладной записке она ограничилась расплывчатыми формулировками, которые лишь вскользь затронули проблемы травли. Луиза в задумчивости повернула в коридор, который вел к их с Леа кабинету.

— Откуда вы узнали об этом видео?

— Мне рассказал школьный надзиратель. Не помню его имени, но он недолго проработал в лицее.

Теперь Луиза понимала, что «изображения», упомянутые в отчете надзирателя, это не фотографии, как они с Леа подумали, а видео! Она открыла дверь кабинета и увидела, что ее коллега занята изучением досье тех подростков, которые их интересовали. Поспешно войдя и закрыв за собой дверь, она включила телефон на громкую связь.

— Этот надзиратель пришел ко мне, если не ошибаюсь, как только возобновились занятия после рождественских каникул. Ходили слухи, что по интернату тайно распространяется какое-то видео. Наконец ему удалось добиться доверия одной ученицы из второго класса и поговорить с ней наедине. И девочка рассказала ему, в чем было дело: она даже сама смотрела это пресловутое видео: юного Брока снимали без его ведома на пленку. Со слов девочки, подросток лежал в своей комнате на кровати голый, в тот момент, когда… у него была эрекция, — смущенно закончила Кавалье.

Луиза обменялась взглядом с Леа.

— С тех пор юный Тибо стал всеобщим посмешищем, терпя ежедневно сарказм, издевки и непристойные жесты со стороны товарищей.

— А вы его тогда видели?

— Да, много раз, — ответила Кавалье отстраненно. — Наш первый разговор состоялся после того, как надзиратель сообщил мне некоторые факты. Тогда я пыталась узнать больше, расспрашивая Тибо: слухи ли это, или видео существует на самом деле? И если да, то знает ли он, кто его снимал? Но я натолкнулась на стену. Тибо только пожимал плечами и ограничивался репликами: «О, знаете, я уже привык», «Мне все равно наплевать». Из этого я пришла к выводу, что мальчика травили уже давно.

— Вы не сообщили его родителям?

Кавалье вздохнула.

— Как же, я звонила много раз. Оставила пять или шесть сообщений, объяснив госпоже Брока свои опасения. В конце концов она мне перезвонила. Когда я рассказала ей о слухах, связанных с этим видео, она спросила, видела ли я фильм сама, или ее сын подтвердил эту историю? Поскольку у меня не было доказательств, она сказала мне, что не стоит придавать слишком большого значения слухам. Что молодые люди бывают жестоки друг с другом, могут выдумывать невесть что, просто чтобы пустить пыль в глаза. А под конец она поинтересовалась, ухудшились ли оценки у ее сына. Я ответила «нет» и сразу услышала, что раз так, то не нужно драматизировать. Тем не менее я продолжала настаивать, и она меня заверила, что поговорит с сыном обо всем об этом.

— Она это сделала?

— Понятия не имею, но в лицее ничего не изменилось. Я принимала у себя в кабинете Тибо еще много раз. Говорила себе, что после стольких бесед наедине он в конце концов почувствует себя уверенно и даст фактические сведения, которые позволят мне вмешаться.

— Этого не произошло?

— Нет. Он так и не заговорил. Гематома на щеке? Он ударился о дверь. Царапина на руке? Не заметил колючий куст. Оскорбления, слухи о которых до меня доходили? Он сам ничего не слышал, да и вообще, «все они безмозглые кретины», если использовать его любимое выражение.

— Но он все-таки ушел из лицея в конце учебного года, — заметила Луиза.

— Действительно. Он сказал, что хочет быть поближе к дому… Я этому не поверила, но, учитывая положение Тибо в школе, надеюсь, это изменило его жизнь к лучшему.

— Возвращаясь к истории с видео: наверное, несложно было выяснить, кто из учеников владел камерой?

— Вы заблуждаетесь! — возразила Кавалье. — Тогда в лицее это было чрезвычайно модной игрушкой! Очень многие студенты владели видеокамерами. В спортивных классах снимать себя было обычной практикой: это позволяет спортсменам визуализировать свою технику, а то и запечатлевать свои достижения. Теперь, конечно, с появлением смартфонов в этом нет необходимости.