Колодец Смерти - Данжан Селин

Леа подошла ближе к телефону, лежавшему на столе.

— Майор Леа Баденко, — представилась она. — Я слышала ваш рассказ, и у меня есть несколько вопросов.

— Слушаю вас.

— У Тибо Брока были друзья или просто какие-нибудь знакомые?

— Нет, насколько я знаю. Как я сказала, его фактически подвергли остракизму.

— По вашим сведениям, общался ли он, так или иначе, со следующими учениками: Магидом Айедом, Александром и Давидом Шафферами, Валерианой Дюкуинг и Кларой Жубер?

— Айед и братья Шафферы были очень дружны, но, помнится, они учились в выпускном классе в тот год, когда я ушла из лицея, и не думаю, что видела их вместе с юным Брока. С другой стороны, теперь, когда вы это сказали, у меня в памяти всплыло воспоминание, касающееся Брока и Клары Жубер. Это было накануне начала учебного года, в тот день, когда в лицее проходил прием во второй класс.

— Продолжайте.

— Я стояла у ворот, прямо напротив парковки. Мне нужно было познакомиться с родителями и их детьми, которым предстояло жить в интернате. Понимаете, — добавила она смущенно, — я запомнила эту сцену, потому что Клара была совершенно восхитительной юной девушкой. Красивое, даже сияющее лицо, спортивная фигура и высокий рост выделяли ее среди остальных. Словом, ее трудно было не заметить. Поэтому, когда я увидела, как она бросила сумку на землю и кинулась обниматься с мальчиком, так сказать…

— Внешне непривлекательным? — подсказала Баденко.

— Да, — смущено подтвердила Кавалье, — я была удивлена. И подумала: какая странная пара!

— И что было потом?

— Вот это меня и удивляет, представьте себе. Сколько я ни копаюсь в своей памяти, не могу вспомнить, чтобы еще хоть раз видела их вместе.

Значит, между Жубер и Брока существовала связь. Подростки знали друг друга еще до поступления в лицей.

— А Валериана Дюкуинг?

— О, они с Кларой были неразлучны. Если видели одну, то рядом всегда была другая.

— Что могло их связывать? — спросила Луиза.

Наступило короткое молчание — Кавалье задумалась.

— Они были противоположностями, но определенно дополняли друг друга, учитывая их тесную связь. Клара была экстравертом: шумной, пылкой. Валериана — сдержанной, серьезной, даже слишком серьезной для своего возраста. Образцовой ученицей. Но теперь я вспоминаю, что в этой девушке было что-то особенное. В ее взгляде. Она зорко наблюдала за окружающим миром.

— Вы когда-нибудь видели Дюкуинг вместе с Брока?

— Нет, я такого не помню.

— А Айед, Шафферы, Жубер и Дюкуинг общались между собой?

— Этого я не знаю. Мальчики учились в выпускном классе, а девочки — во втором. Конечно, кроме Айеда, который занимался легкой атлетикой, у остальных были общие тренировки по плаванию. Так что вполне возможно, что они знали друг друга.

— Александр Шаффер был в школе куратором Клары Жубер, — заметила Леа, протягивая коллеге таблицу, которую она нашла в архиве.

— Ах, это! — весело воскликнула Кавалье. — Я совершенно забыла об этой практике! Если хотите знать мое мнение, этот принцип наставничества никогда толком не работал. Выпускники имели дела поважнее, чем нянчиться с младшими! Но кто знает? Вполне возможно, что это положило начало их знакомству. Кто знает.

— Хорошо. И чтобы закончить с Кларой Жубер, что вы можете о ней сказать?

— Вы хотите узнать что-то о ее побегах?

— Необязательно. Конечно, если у вас нет какой-то конкретной информации.

— Нет-нет, я знаю не больше, чем остальные. Но она наворотила дел! Я так и не поняла, какая муха ее укусила — ни в первый раз, ни во второй.

— Во время первого побега ходили слухи, — заметила Леа.

— Вы имеете в виду отношения с учителем физкультуры. От меня бы вы такого не услышали, — сказала она твердо. — Это были ложные слухи, и возобновлять их двадцать лет спустя нет никаких оснований. Господин Шабан не заслуживает этого сейчас, так же как не заслуживал тогда.

— Похоже, вы твердо в этом уверены, — упрямо гнула Леа свою линию. — Почему?

Кавалье несколько секунд молчала. Только шум ее дыхания свидетельствовал о том, что она еще на связи. Наконец, она заговорила:

— Когда до меня дошли слухи о предполагаемой связи, я была потрясена. Сомневаясь, я все же говорила себе: «А что, если это правда?» Ваши коллеги не уведомляли нас о том, что им становилось известно после опроса подростков. Нас держали в стороне от расследования. Такая тактика разделения должна была убедить учеников, что они могут говорить свободно, не опасаясь давления со стороны администрации лицея. Так что я знала, что не имею права вмешиваться в расследование. Но, покидая свое рабочее место в четверг вечером — я помню это, потому что Клара вернулась на следующий день, — я встретила Валериану. У нее закончилась тренировка, и я увидела, как она идет по дорожке, одна, из спортзала в интернат. Я не смогла сдержаться. Если кто и знал что-нибудь, то только она — закадычная подружка Клары.

— Значит, вы вышли расспросить ее?

— Да. Я сделала вид, что встретила ее случайно. И начала разговор — как ни в чем не бывало спросила, все ли у нее в порядке, не слишком ли она волнуется за Клару… Словом, не могу в точности передать наш диалог, но мне удалось заговорить об этих самых слухах. Я настаивала на серьезности этих обвинений, но, уверяю вас, совершенно не пыталась ее напугать. Я просто хотела знать, понимаете?

— Да.

— Мне казалось, что я говорю сама с собой. Валериана шла, опустив голову и не отрывая взгляда от своих кроссовок. Я уже хотела сдаться, когда она тихо сказала, даже не взглянув на меня: «Господин Шабан невиновен». И через секунду поспешно добавила: «То есть я так думаю!» Но я ясно видела, что она пытается выкрутиться, как будто сказала что-то лишнее.

Леа и Луиза переглянулись. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга — они обе читали показания Дюкуинг того времени. Девочка твердила, что ничего не знает.

— У нее было что-то вроде конфликта интересов?

— Именно это я и сказала себе. Я тут же спросила, говорила ли она следователям о своих сомнениях. Она не ответила. Но не надо быть Эйнштейном, чтобы понять: она этого не сделала. Я вспоминаю ее в эту минуту: ей было стыдно, она не смотрела в глаза. По какой-то причине, мне неизвестной, ей приходилось хранить молчание. Как бы то ни было, в эту минуту я уже знала, что господин Шабан не совершил ничего предосудительного. А на следующий день Клара вернулась. Остальное вы знаете…

– 32 –

Двадцать лет назад: начало декабря 2001 года

Как и каждую среду, Клара и Валериана приходят в велосипедный гараж. Этьена за стойкой нет, должно быть, он занят починкой в примыкающем к гаражу ангаре. Клара подходит к проему между двумя помещениями.

— Этьен?

Слышится звон упавшего на цементный пол гаечного ключа, и кудрявая грива механика выглядывает из-за центрального верстака, заваленного инструментами, банками с машинным маслом и старым тряпьем.

— Слушай, Клара! Только не говори мне, что вы будете кататься на велосипедах в такую погоду! Льет как из ведра!

— Да ну, у нас ведь есть дождевики.

Мужчина встает и вытирает испачканные смазкой руки о еще более грязную тряпку. Он качает головой, словно ошеломленный этим безрассудством молодежи, которая вытворяет черт-те что при любой возможности.

— Вы просто погибнете, да и все! — бросает он, пожимая плечами. — Куда вы собрались в такую адскую погоду?

— Поедем смотреть на океан!

— Будь осторожна, Клара. Скалы вдоль побережья…

— Опасны, там часто случаются обвалы, — передразнивает она его интонацию. — Ты говоришь нам это каждый раз!

— И я знаю, что говорю, можешь не сомневаться. Через двадцать лет береговой тропы уже не будет, — сердито отвечает баск.

— Возможно, но через двадцать лет здесь не будет меня!

Мужчина неодобрительно хмурится, но идет к стойке вместе с Кларой. Вообще-то он здесь не для того, чтобы следить за молодежью! Это, прежде всего, забота учителей и школьных надзирателей! Он снимает два запорных устройства с доски, висящей позади стойки, и вручает их подругам.