– Привет, мама, – говорю я.
– Привет, Энни! – отвечает она. Голос у нее веселый и запыхавшийся, будто она думает о другом, о чем-то счастливом. – Прости, что давно не звонила, я так занята в последнее время!
– «Занята» звучит хорошо, – радуюсь я. – Договорилась на новые выставки?
Мама хихикает, смешок немного затихает в середине, словно она отвернулась от трубки. Раздается чей-то низкий голос, затем мама говорит: «Не сейчас». А потом я слышу ее отчетливее:
– Просто много рисую.
– Ма-а-ам… – Я дразняще растягиваю гласную. – Ты что там – с мужчиной? Ты же знаешь, что можешь мне о таком рассказывать?
Она вздыхает.
– Знаю, Энни, просто… все сложно. Я тебе скоро все про него расскажу, обещаю.
– Ладно, – медленно говорю я. – Ты только… береги себя, хорошо?
Мама смеется, на этот раз более искренне.
– Кто бы говорил! Ты там сама не впутываешься в очередной секрет Фрэнсис, я надеюсь? Расследования окончены? Мне только что пришли документы по поместью, и графа «Достойное поведение» в условиях наследования меня напрягает.
Когда предсказание о смерти тети Фрэнсис сбылось этим летом и ее нашли мертвой на полу библиотеки, завещание запустило целую игру вокруг ее наследства, которая чуть не стоила мне жизни. По этому завещанию тот, кто раскроет убийство, получит все – и состояние, и дом… даже ферму на землях, в которой Фойлы жили поколениями. К счастью, победила я, поэтому первым делом официально передала земли фермы Арчи и его внучке Бет. Но Фрэнсис скрупулезно продумывала будущее своего имущества, поэтому завещание продолжало нас удивлять.
– Не бойся, меня это не касается, – говорю я. – Так Фрэнсис пыталась убедиться, что наследник не просто оказался бы достойным человеком, но и вел бы себя соответствующим образом.
Мама вздыхает.
– Хорошо, что у тебя появился друг полицейский. – А затем добавляет: – Надеюсь, он присмотрит за твоим поведением.
– Ага, – говорю я.
Не знаю, во что превратится наша дружба с детективом Крейном, но с мамой я точно не собираюсь ее обсуждать. Летом мы с ним играли в перетягивание каната: я старалась найти убийцу тети, а он просто пытался работать – признаюсь, с этим я ему частенько мешала. Я молчу, не знаю, что еще сказать. Мама заполняет тишину.
– Я, вообще-то, звоню с просьбой, – произносит она. – Помнишь папку, которую ты раздобыла для меня из архивов Фрэнсис?
– Папину? – спрашиваю я. – Она на месте.
«Пусть там и остается», – думаю я. Не хватало только сейчас трястись, что, пока я пытаюсь обжиться в Касл-Нолле, объявится мой отец и будет требовать денег.
– Мне теперь нужны другие записи, – говорит мама. – Про гадалку. Пеони Лейн ее зовут, кажется.
Щелчок водяного колеса вдруг становится громче. Будто что-то застряло и гремит внутри, пытаясь вывалиться.
– Энни? Алло?
– Да, прости, – отзываюсь я. – С чего вдруг тебя интересует Пеони Лейн?
Я решаю не говорить маме, что только что ее встретила, и за это мне немного стыдно. Но это чувство легко пережить, учитывая, что в последнее время наши с мамой отношения строятся на секретах. Не знаю, зачем я вредничаю и плачу ей ее же монетой, но на данном этапе это кажется просто следованием инстинкту самосохранения.
– Хочу побольше о ней узнать, – отвечает мама. – Я прочитала дневник Фрэнсис, который ты мне отдала летом, подумала, что смогу как-то использовать некоторые его темы в своем творчестве – одержимость, например, или судьбу. Пеони Лейн может стать моей музой.
Как-то меня это смущает. Будто я отказалась выслушать предсказание, и теперь имя Пеони Лейн эхом отражается из каждого угла моей жизни. Видимо, игнорировать ее не получится.
– Я поищу, – все, что получается у меня сказать.
Водяное колесо вдруг останавливается, я замечаю, что предмет, который в нем гремел, наполовину вывалился. Кажется, это опутанная водорослями палка застряла между колесом и каменной стеной дома, там, где виноград растет особенно густо.
– Супер, спасибо! – говорит мама. – Позвонишь, как найдешь? Отправишь ее мне тогда?
– Конечно, – отвечаю я, но маму уже почти не слышу. Что-то в этой палке сильно привлекает мое внимание. – Поболтаем потом, ладно? – Прощаюсь с мамой и кладу трубку.
Из входной двери появляется Арчи. Увидев, что я сую телефон в карман и тянусь к колесу, он ставит чашки на широкий внешний подоконник и подходит ближе.
– Там что-то застряло? – спрашивает он. – Туда постоянно что-то попадает – трава из пруда или палка. В последнее время столько дождей, что река выплевывает в два раза больше мусора.
Арчи чуть выше меня, поэтому у него получается достать предмет из-за колеса.
– Ничего ж себе! – выдыхает он, рассматривая добычу. Вынимает из кармана платок и вытирает ее. Я замечаю блеск золота и россыпь крошечных рубинов, словно капли крови. – Это ж надо!
– Что это? – Я подхожу ближе.
И вижу, что предмет похож на палку, но это далеко не она. Это дорогой винтажный клинок.
– Она была права! – говорю я, почти не дыша. – Эмили была права!
Глава 4
20 января 1967 года
В том, что я впуталась в очередной секрет Грейвсдаунов, виновата не я сама, и даже не Форд Грейвсдаун.
Виноват Арчи Фойл.
На прошлой неделе иней так плотно лег на траву, что казался снежным покрывалом. Я наслаждалась хрустом под ботинками, топая к крошечному домику, который служит деревенской библиотекой. Холодный воздух колол щеки, я как никогда была благодарна Форду за рождественский подарок – плотное шерстяное пальто изумрудного цвета с меховым капюшоном. Обычно мне неловко принимать такие роскошные подарки, но Форд – лорд, в конце концов, наследник состояния и поместья Грейвсдаун. Что роскошно для меня, для него, наверное, пшик.
Кусачий мороз не достает меня под пальто. Я шла и думала, какой же замечательный подарок! Очень похоже на Форда – он точно знал, как уютно мне будет под этим пальто и с какой благодарностью я буду о нем думать. Мои чувства к нему теплеют, но он все рассчитывает наперед и любит играть людьми. Возможно, я просто попадаю в капкан его очарования. Во всем, что касается Форда, я намерена оставаться начеку.
Библиотека в Касл-Нолле такая крошечная, что со входа можно рассмотреть почти все книги. Здесь есть пять полок высотой примерно с меня, а все томики, которые на них не поместились, стоят вдоль стен. Я хотела уединения, так что уселась в самом дальнем углу от входа между полок. Сесть-то села, но расслабиться почему-то не могла, а потом поняла: если кто-то решит толкнуть одну из полок, они сложатся, как домино, и раздавят меня. Убийство свершится, просто потому что я сама безалаберно отнеслась к своей безопасности.
Я чуть подвинулась под окно, прижавшись к стене спиной. Теперь, даже если полка упадет, она меня не раздавит. Только тогда я, довольная, с головой ушла в свое последнее расследование – поиск гадалки Пеони Лейн. Я отодвинула в сторону стопки романов Артура Конан Дойля и Агаты Кристи и разложила перед собой вырезки новостей про Пеони. В основном это были истории про то, как гадание Пеони помогло выиграть лотерею или не попасть под падающее дерево. Ничего мрачного и ничего про убийства. Будь у нее и правда талант предсказывать преступления, то она давно заинтересовала полицию, разве нет?
У меня также было несколько рекламок услуг Пеони Лейн с разных давно прошедших ярмарок. Я надеялась, что она ездит по одним и тем же ежегодно, так что если у меня не получится найти ее зимой, то удастся поймать весной.
Я больше хотела найти ее адрес и поговорить наедине.
– Это не настоящее ее имя, – раздался голос за плечом.
Причем так неожиданно, что я взвизгнула, отчего библиотекарь шикнула на меня: «Тише!»
Так ушла в себя, что не заметила подошедшего Арчи Фойла.
– Ты что тут делаешь? – спросила я.
