Колодец Смерти - Данжан Селин

Я не хочу быть хорошей,

Я люблю все, что запретно,

Чтобы жить на всю катушку,

Я не хочу быть хорошей.

Песня заканчивается. Три минуты пятьдесят шесть секунд чистого счастья.

— Пошли! — запыхавшись, говорит Клара и поворачивает к дому. — Мы здесь не для того, чтобы быть хорошими!

Она уменьшает громкость, и, пока альбом не кончился, подруги садятся за стол. Они обмениваются понимающими взглядами: нарушение режима, которого спортсмены должны неукоснительно придерживаться, это серьезный проступок. Клара подносит бутылку ко рту и делает глоток.

— Фу, да это и правда гадость! — кривится она, протягивая бутылку подруге.

— Подтверждаю!

— Тем хуже, придется допить его до последней капли. Если мой отец узнает, что у него свистнули остатки джина, он первый устроит нам головомойку! Так хоть не зря пострадаем!

— Надо было захватить персиковый сироп или что-нибудь сладкое, чтобы избавиться от этой сухости во рту.

— Учтем в следующий раз, — отвечает Клара, пожав плечами.

— Ты планируешь это повторить?

Клара закатывает глаза.

— Да я просто так сказала! Какая же ты иногда зануда! В любом случае у меня сегодня день рождения!

— Имей в виду, я бы не стала глотать это пойло, которое сожгло мне пищевод, если бы не такая веская причина! — кривится Валериана. — Ладно, ты хотела мне что-то рассказать?

— Держу пари, что ты сама догадаешься, ты же у нас ясновидящая!

Валериана смотрит на сияющее лицо подруги. Ее глаза по-особенному блестят, когда она думает об Александре. Последние несколько недель были напряженными из-за побега, назначенного Магидом в качестве испытания, и поднявшейся из-за этого в школе суматохи.

— Это точно связано с Александром!

Клара кивает; ее улыбка похожа на лунный серп.

— Поскольку в эти выходные ты будешь справлять день рождения, рискну предположить, что Алекс сделал тебе подарок. Я не ошиблась?

— Черт возьми, Лери, ты уже начинаешь меня пугать! — смеется Клара. Затем она опускает руку в карман и достает цепочку с подвеской. Валериана хватает украшение и внимательно его рассматривает. Это посеребренный медальон в форме сердца, на его задней стороне выгравировано: «Клара Жубер, Алекс Шаффер, 2002».

— Видишь гравировку? — поясняет Клара, и ее глаза сияют. — Лери, когда я ее прочла, у меня так сильно забилось сердце, если бы ты только знала!

— Если это не признание в любви, то что тогда! И что теперь, ты… вы… будете…

— Нет. Но клянусь жизнью, я еще никогда не чувствовала такого сильного желания!

Валериана складывает руки под подбородком. И внезапно задумывается.

— Что такое?

— Ну… возможно, дело не только в том, что он хотел тебя завоевать. Возможно, он на самом деле, понимаешь, на самом деле влюблен.

Лицо Клары мгновенно становится непроницаемым.

— Или его возбуждает мое сопротивление! И он готов сказать и сделать что угодно, лишь бы я уступила!

— Почему ты так говоришь? — нахмурившись, спрашивает Валериана.

— Он мне солгал.

— Объясни.

— Он сказал, что впервые осмелился сделать девушке подарок. Это его собственные слова.

Дальнейшие объяснения ни к чему, Валериана все помнит. Это было в кафетерии, в декабре. Мелоди Жюльо, эта стервозная кукла Барби, сидела за соседним столиком в окружении своих подружек из выпускного класса. «Кстати! Я вам не говорила? Смотрите, что подарил мне Алекс!» И она продемонстрировала браслет, украшенный подвесками, под восхищенные возгласы своей компании.

— Понимаю, — говорит Валериана. — Тогда почему ты приняла подарок?

— Потому что он для меня! И меня это так радует! — восторженно восклицает Клара.

Валериана делает новый глоток джина и озадаченно качает головой.

— Ты полна противоречий, Клара Жубер.

— И?

— Я люблю тебя такой, конечно! — говорит она, поглаживая подругу по щеке. — Но как ты с этим справляешься в реальной жизни?

Клара пожимает плечами, изображая беспечность.

— Я приняла решение… Пока я буду с Алексом холодна, его пыл будет только расти. Так что в этом есть положительная сторона: наша история с ним возвышенна, потому что трагична!

— Теперь тебя на философию потянуло? — посмеивается Валериана.

— Серьезно, Лери, ведь это правда?

— Скажем так: это твоя правда.

Клара в ответ корчит такую смешную гримасу, что Валериана прыскает со смеху. Затем они смотрят друг на друга, как сообщницы, отпивая по очереди из бутылки, пока в ней не остается ни одной капли. Клара громко рыгает, с трудом сдерживая рвотный позыв.

— В общем, я поблагодарила Алекса. Объяснила ему, что от подарков не отказываются, но мне неприлично носить это украшение, потому что я не испытываю к нему таких же чувств.

— Понятно, решила переплюнуть его во вранье?

— Именно! И я не собираюсь ему признаваться, что этот медальон так мне дорог, что я хочу чувствовать его на себе постоянно! Поэтому я надену его на лодыжку. И конечно, буду снимать, когда пойду на плавание, хотя это…

Но Клара не успевает закончить фразу. Она вскакивает из-за стола, и, прикрыв рот рукой, выбегает на улицу, где рвота выворачивает ее наизнанку.

– 47 –

Здесь в укромном месте припаркована машина

Луиза открыла глаза, удивилась, что Фарид встал раньше нее, и только после этого заметила, что сквозь щель между окном и ставнем проникает дневной свет. «Черт, я проспала восемь часов подряд!» — быстро прикинула она, бросив взгляд на будильник. Она потянулась, потревожив Омоко, который спал рядом с ее головой. Кот открыл один глаз, зевнул и свернулся калачиком на подушке. По-видимому, для него ночь еще не закончилась. Луиза не стала валяться дальше и спустилась вниз. С кухни поднимался заманчивый аромат кофе, и, переступив порог, она обнаружила Фарида — принявшего душ, одетого, чисто выбритого.

— У тебя в это воскресенье дежурство? — спросила она, целуя его.

— Нет. Я просто выходил купить круассаны. Виолена и Люка придут позавтракать с нами.

— Скажи мне, что у меня есть хотя бы полчаса! — проворчала Луиза, наливая себе кофе.

— В твоем распоряжении ровно сорок пять минут.

— Прекрасно.

Фарид снова наполнил свою чашку и сел напротив.

— Ничего себе, основательно ты поспала!

— Это правда, но я не чувствую, что отдохнула.

— Тебя беспокоит это дело?

— Наверное, да… Хотя обыск в Ибосе, назначенный на двенадцать дня, может оказаться решающим…

— Тогда что не так?

— Не знаю… Ощущение, что от нас ускользает множество вещей.

Фарид наблюдал за своей подругой. Ее озабоченное лицо напомнило ему, как он впервые встретил ее во время одного расследования несколько месяцев назад. Он вспомнил, что ему в ней сразу понравилось: конечно, энергичность, но прежде всего — упорство. Луиза никогда ни от чего не уклонялась. Дотошность и большие способности к анализу постоянно побуждали ее изучать каждую деталь, чтобы понять ее роль, представлять в более широком контексте. Луиза была не из тех, кто действует по обстановке. Поэтому ему легко было себе представить, до какой степени неожиданный поворот в расследовании мог выбить ее из колеи. Задержать подозреваемого, но не иметь возможности пролить свет на все обстоятельства дела — такое не могло ее удовлетворить. Он размышлял о том, как же ей помочь, когда она поставила чашку и объявила:

— Ладно, пойду оденусь.

Она спустилась вниз минут через тридцать. Еще через четверть часа приехали Виолена и Люка, привезя с собой легкую и дружескую атмосферу, которой, как она внезапно поняла, ей жутко не хватало. Работа во временном коллективе вдали от дома, с бесконечным мотанием между двумя департаментами, эпизодические краткие возвращения домой — все эти обстоятельства создавали ощущение, что она осталась наедине со сложностями этого расследования. В течение получаса, пока они завтракали, Луиза слушала Люка, рассказывающего об их недавней школьной экскурсии. Он подробно и восторженно описывал ей пещеру Гаргаса, наскальные рисунки и пусто́ты, которые там обнаружили. Судя по всему, палеолитическая стоянка произвела на него большое впечатление. Затем Фарид предложил ему поиграть в мяч в саду, дав подругам, таким образом, достаточно времени, чтобы спокойно поговорить.