Учитель (ЛП) - МакФадден Фрида

Арта Таттла.

На нем водолазка, что кажется мне странно неформальным. Нейт всегда носит в школу рубашку и галстук, и, хотя Арт не был так формален, он всегда надевал хорошую рубашку. Водолазка кажется неуместной. К тому же она слегка тесновата для его живота, как у Санта–Клауса. И что еще страннее, на нем открытые сандалии, которые он, конечно же, носит с белыми спортивными носками. В правой руке он сжимает пластиковый пакет с апельсинами, что тоже кажется мне странным, потому что я не знаю, видела ли я его вообще когда–нибудь едящим апельсин за все время, что знаю его. А мы вместе съели много–много обедов и даже несколько ужинов.

– Ева. – Он выдавливает улыбку, не показывая зубов, что странно, потому что у Арта была самая зубастая улыбка, которую я когда–либо видела. – Привет. Как поживаешь?

– Хорошо. – Я улыбаюсь, хотя улыбка выходит кривой, будто я разучилась улыбаться. – Как ты, Арт?

Я пообещала себе, что, если столкнусь с Артом, не буду говорить с ним таким тоном. С наклоном головы, будто он тот, кого я навещаю в психушке. Будто мне его жаль.

Только мне действительно его жаль.

Весь этот кошмар начался в середине второго семестра в прошлом году. Все началось с той девчонки – Адди Северсон. Я не знаю всей истории, но внезапно все зашептались, что Арт Таттл крутит шашни с одной из второкурсниц. Когда я впервые услышала этот слух, меня будто ударили под дых. Арт был для меня как отец, особенно учитывая, что с собственным отцом я почти не общаюсь. Я слышала истории о других учителях, ведущих себя неподобающе с ученицами, но от Арта я такого не ожидала. Только не от него.

Но улики были чертовски подозрительны. Адди отставала по математике, что меня не удивляет, судя по тому, что я видела от нее пока, и он потратил несколько часов своего свободного времени, занимаясь с ней бесплатно, чтобы помочь с материалом. Он приглашал девчонку к себе домой на ужин больше одного раза. И несколько раз подвозил ее домой.

Добавьте к этому, что Адди была проблемной девочкой. Дочь алкоголика, который в конце концов допился до смерти в осеннем семестре. Все считали, что она была очевидной мишенью для учителя–хищника.

А потом...

Ну, случилось кое–что еще.

Адди, по сути, никогда не обвиняла Арта. Но когда все закончилось, его репутация была полностью разрушена. Он больше не мог работать в школе Касхэм. Ему повезет, если он сможет работать где–нибудь еще.

– Бывало и лучше, – говорит мне Арт. Он кашляет в ладонь, и кашель звучит так, будто что–то застряло в его легких. – Я скучаю по школе.

– Мы тоже по тебе скучаем. – Я оставляю попытки найти идеальный авокадо, переключая внимание на Арта. – То, что с тобой случилось, так несправедливо. Тебе пришлось уволиться?

Он издает хриплый вздох.

– Да ладно, Ева. Ты знаешь, что пришлось. Никто после этого случая не смотрел на меня по–прежнему. Я бы не смог остаться, даже если бы родители не подняли шум.

Он прав, конечно. Но от этого несправедливость не меньше.

– Нашел что–нибудь еще?

– Пока безрезультатно. – Он вздыхает и трет свои короткие седые волосы. – Я разослал кучу заявлений, но ситуация неважная. Если я что–то и найду, возможно, придется переезжать, потому что в западном Массачусетсе этого не будет. Повезет, если работа найдется хотя бы в Новой Англии.

Мне хочется спросить, как у него с деньгами, но не хочу его смущать. Подозреваю, что ответ – плохо. Как может быть хорошо, если он без работы, а два сына в колледже?

– А как Марша? – спрашиваю я.

– Хорошо, – говорит он.

Его жена Марша работает в какой–то некоммерческой организации, а значит, зарабатывает недостаточно, чтобы их содержать. Насколько я знаю, она поверила ему, что между ним и Адди ничего не было, но интересно, как такое могло повлиять на его брак. Они были такой хорошей парой, но подобные обвинения способны пошатнуть даже самый крепкий брак.

– Она у меня в классе, – выпаливаю я.

Брови Арта взлетают вверх.

– Что?

Я морщусь. Я не хотела упоминать о ней, но трудно не заговорить о слоне в комнате. О девчонке, которая разрушила его жизнь.

– Адди Северсон, – говорю я. – В этом году она в одном из моих классов тригонометрии.

– Ах, – говорит он.

Я вглядываюсь в его круглое лицо, пытаясь прочесть выражение. Ему интересно, как у нее дела? Хочет ли он спросить о ней, но боится, что это будет выглядеть странно? Пока эти мысли крутятся у меня в голове, меня осеняет: как и все остальные в мире, я до сих пор не до конца уверена в невиновности Арта Таттла.

Я знаю, что у него доброе сердце, и он не грязный старикашка. Но во всей этой ситуации есть что–то, что меня смущает. В конце концов, как он мог быть таким глупым? Как он мог оставаться с этой девчонкой наедине в своем классе каждый день после школы и не понимать, как это будет выглядеть?

– Она кажется милой, – наконец говорю я. – Не из сильных учениц.

Густые белые брови Арта сходятся на переносице.

– Нет, не из сильных.

Мы стоим там какое–то время: он со своими апельсинами, водолазкой и носками с сандалиями, и я со своей тележкой, в которой не хватает пары приличных авокадо. Раньше у нас никогда не было проблем с разговорами, но сейчас неловкость почти душит. Мне хочется пригласить его с женой к нам на ужин, но я не могу заставить себя произнести это приглашение.

В любом случае, я понимаю, почему он чувствовал, что должен уволиться.

– В любом случае, – говорю я, – рада была тебя увидеть, Арт.

– И я тебя, Ева. – Он кивает в сторону авокадо. – Секрет в том, что когда давишь пальцем на кожуру, она должна слегка поддаваться при несильном нажатии.

– Спасибо. – Даже сейчас он все еще пытается меня учить. – И... удачи. Со всем.

Я отворачиваюсь, возвращаясь к горе авокадо. Беру одно коричневое, которое кажется слегка податливым под пальцами. Как раз когда я собираюсь его проверить, пальцы смыкаются вокруг моего предплечья. Мне требуется секунда, чтобы осознать: Арт все еще позади меня, и он схватил меня. Его пухлые пальцы впиваются в мою голую кожу, и все, о чем я могу думать: если бы мы не были посреди продуктового магазина, я бы закричала.

– Ева, подожди, – шипит его голос у моего уха. – Тебе нужно послушать меня. Прямо сейчас.

Глава 12.

Адди

«Задержись после урока».

Случалось ли что–то хорошее после этих трех слов? Пожалуй, нет. Не случалось.

К счастью, это последний урок, и он почти закончился, так что мне остается паниковать всего около десяти минут до звонка. Все остальные выбираются из–за парт и выходят из класса, а я как приклеенная сижу на месте. И мистер Беннетт тоже.

Я осторожно бросаю взгляд в его сторону. Он выглядит разочарованным во мне? Я даже не могу понять. «Задержись после урока» – это очень плохо, но бывает и хуже. Во всей той истории с мистером Таттлом они не ждали до конца урока. Директор выдернула меня прямо с биологии и спросила, что происходит.

– Адди?

Я так глубоко ушла в свои мысли, что даже не заметила, как все остальные ученики ушли, и теперь в классе остались только мы с мистером Беннеттом. Он смотрит на меня с поднятыми бровями, будто думает, что со мной что–то не так. Я выдавливаю из себя слабую улыбку.

– Извините. Просто задумалась на секунду. – Я неуверенно встаю со своего места и подхожу к столу, сжимая в руках свое стихотворение. – Так, эм, что не так?

– Не так? – говорит он. Теперь, когда я ближе к мистеру Беннетту, я вижу крошечные темные точки щетины, которые превратились бы в бороду, если бы он не брился каждый день. – Все так. Как раз наоборот.

Я смотрю вниз на красные надписи на моем стихотворении.

– В смысле?

– В смысле, – говорит он, – твое стихотворение потрясающее.

«Твое стихотворение потрясающее». Эти четыре слова намного лучше, чем «задержись после урока». Впервые с начала этого дурацкого учебного года я чувствую укол счастья.