Катакомбы Парижа - Бейтс Джереми

Даниэль промолчала.

— Да обзывался, — любезно подсказал Роб.

— Да, — кивнула девушка. — Но Уилл не должен был толкать его.

— Он же первый в меня вцепился, — напомнил я.

— Больше так не делай, — покачала головой Даниэль. В ярком свете налобных фонарей я увидел, что она вовсе не злится, однако явственно встревожена. — Если что-нибудь произойдет, когда мы будем глубоко под землей…

Ей не надо было продолжать. Я и так все понял. И спросил, желая сменить тему:

— А зачем им акваланг?

— В катакомбах некоторые штольни полностью затоплены водой. Наверно, хотят выяснить, ведут ли они куда-нибудь.

Мы продолжали идти, выписывая лучами фонарей зигзаги по туннелю. Смыкающиеся сводом кирпичные стены испещряли разухабистые граффити. Пол был усеян камнями, в свете фонариков поблескивающими бледно-серым цветом — цветом самого Парижа, его зданий.

Через несколько минут Паскаль остановился и направил свой «Маглайт» влево. Там, где исписанная граффити стена встречалась с земляным полом, располагалась дыра — точнее, прорубленная щербатая брешь, шириной чуть более полуметра. По обе стороны от нее был разбросан, по-видимому, оставленный катафилами мусор — пустые пивные банки, картонная тара из-под сока, обертки шоколадок, гашеная известь из карбидных ламп. Чуть в сторонке одиноко маячило выброшенное поролоновое кресло. Я поморщился: в нос ударила вонь мочи.

— Это вход? — удивился я. Мне-то представлялось, что таковой должен быть более скрытым, этот же буквально заходился: «Милости просим! Мы открыты!»

Даниэль кивнула:

— Некоторые катафилы такие свиньи!

— А разве полиция… эти катакопы, не знают о нем?

— Знают, конечно. В настоящее время это главный вход.

— Почему же они тогда не замуруют его? — спросил Роб.

— Было дело, — отозвалась девушка, — но катафилы снова его вскрыли. Вдобавок ситуация для копов не такая уж и простая — они опасаются, что могут запереть внутри неопытных катафилов. Но я считаю, что было бы неплохо, если бы этот вход все-таки навсегда заделали. Тогда бы все эти вандалы, торчки и собиратели костей, из-за которых одни только неприятности, от скуки нашли бы себе другие занятия.

— Угу, но разве тебя саму это не обломало бы? — не без иронии отозвался канадец.

— Меня? — Даниэль притворилась оскорбленной. — Я же не любительница. Мы с Паскалем знаем с десяток других входов.

По-прежнему не раскрывавший рта Паскаль опустился на колени и первым забрался в брешь.

— А он, вижу, больше предпочитает помалкивать, — заметил я, когда француз скрылся из виду.

— Да английский у него не очень, — пояснила девушка.

— Епическая сила, — изрек Роб, вглядываясь в трещину. — Ни хрена не вижу.

— Не волнуйся, Ростбиф, ты такой маленький, что пролезешь без труда, — не удержалась от шпильки Даниэль.

— Да пошла ты! — огрызнулся канадец и полез в дыру. Когда снаружи остались только его ноги, подобно полупроглоченной рыбине торчащие из каменного рта, он пёрнул. Из чернеющих недр донесся его довольный гогот, и ноги исчезли.

— Фу! — скривилась Даниэль и помахала рукой перед носом, хотя до нас пока не докатилась поражающая волна амбре, да и все равно она вряд ли могла быть отвратительнее стоявшего в туннеле запаха аммиака. — Как же я ненавижу этого придурка!

— После вас, мадемуазель, — не стал я отвлекаться.

— Нет, сейчас полезешь ты, чтобы я смогла протолкнуть тебя, если ты застрянешь.

— Если я застряну? — ошарашенно уставился я на нее.

— Да все нормально будет, — улыбнулась Даниэль. — Давай, пошел. Только следи, чтоб руками в стекло не угодить.

Я пробрался через мусор и встал перед главным входом в катакомбы — не более чем расселиной. Изнутри веяло прохладой.

Отмахнувшись от терзавших меня сомнений, я скинул со спины рюкзак, протолкнул его в дыру и затем полез в черноту и сам.

Глава 8

Статья из «Санди телеграф» от 29 июля 2011 г

Глава 9

Лаз оказался чрезвычайно узким, и мне пришлось здорово сжаться, иначе ни за что не продрался бы. Я вдруг ощутил себя героем какого-нибудь фильма, отважно ползущим по вентиляционной шахте, вот только в данном случае проход был совершенно непредсказуем, грязен и гораздо более опасен.

Вскоре туннель резко пошел вниз. Поначалу мне удавалось контролировать скорость спуска, но внезапно угол наклона резко увеличился, и я так и поехал на животе, словно с ледяной горки. Проскользив так метров пять-шесть, в конце концов замедлился, оказавшись в более широкой части прохода. Впереди вспыхнул свет фонаря. Отплевываясь песком, я поднялся. После неожиданного аттракциона жутко ныли ребра.

Роб помог мне подняться.

— Спасибо, — поблагодарил я его и огляделся по сторонам. Ширина черного как смоль туннеля не достигала и полутора метров, высота была примерно такой же. Роб стоял пригнувшись, а мне и вовсе пришлось сесть на корточки. Слева пещера упиралась в стену некогда обвалившихся глыб и камней помельче, так что выбирать дальнейшее направление не приходилось. В воздухе пахло плесенью и сыростью, прямо как в аквапарке. И здесь было прохладнее, чем снаружи. Всего десять-пятнадцать градусов.

— Ловкаль двинул вперед, — сообщил канадец.

— Ловкаль? — рассеянно переспросил я, занятый чисткой одежды от пыли грязно-мелового цвета.

— Ну да, так я Паскаля всегда и называл. До сегодняшнего вечера про Шахматиста слыхом не слыхивал.

Тут наше внимание привлекло мерцание света фонаря Даниэль в лазе, а мгновение спустя выскользнула и она сама — и, естественно, появление ее отличалось гораздо большим изяществом, нежели мое. Я помог девушке подняться, и ей тоже пришлось стоять пригнувшись. Она улыбнулась:

— Ну правда ведь здорово?

— А то!

— Вот и славненько. Но помни: мы всегда должны держаться друг друга. Не вздумай потеряться! Это место, оно не вроде лабиринта, оно лабиринт и есть!

— А Паскалю ты говорила об этом?

— Он будет дальше в «зале отправлений». Там и нагоним его.

— «Отправлений»?

— Ну да, а что?

— Вдруг мы ему там помешаем?

— Не валяй дурака.

Даниэль по-утиному двинулась вперед. Мы с Робом переглянулись и последовали за ней.

Метров через пятнадцать мы действительно обнаружили Паскаля. Я неверно понял Даниэль. Под «залом отправлений» она подразумевала вовсе не помещение для отправления естественных надобностей — как запоздало сообразил я, откуда же туалету взяться в шести метрах под землей? — но комнату с вырезанными в известняке скамейками, где катафилы, надо полагать, переводят дух перед отправлением в путешествие. Стены здесь были гладкими и имели розоватый оттенок.