Другое Я (ЛП) - Тилье Франк

Сосредоточившись, Анна Гримо слегка сдвинулась и продолжила:

— Гениопластика — это техника, позволяющая выдвинуть или отодвинуть подбородок, уменьшить или увеличить его высоту, а также выровнять его положение. Эта операция сильно влияет на морфологию нижней части лица. Честно говоря, после всех этих вмешательств даже ее собственные родители бы её не узнали.

Вик бросил взгляд на своего коллегу, а затем снова повернулся к судмедэксперту.

— Вы говорите о пластинах и винтах. Их там больше нет, и на месте преступления ничего не нашли. Убийца, возможно, их удалил?

— Можно так предположить. Кстати, это объяснило бы его упорство в отношении этой части тела. Он бьет, обнажает кость, забирает винты. Обычно эти детали, в основном из титана, не имеют маркировки, но у разных производителей они могут иметь разные характеристики. Возможно, преступник не хотел оставлять никаких следов… Тщательный парень, какой нам нравится, вот и все.

Значит, убийца знал, что жертва перенесла подобные операции. Он знал её прошлое, секреты, скрытые под её кожей. Он не напал наугад. Он выбрал именно её, зверски убил и бросил на съедение диким зверям в надежде, что её никогда не найдут.

— А лицо, подправленное таким образом, заметно? Я имею в виду шрамы…

— Это делается крайне незаметно, практически незаметно, если не знать об этом. Пьезохирургия, микроинструменты, которые вводят через ноздри, работа с помощью эндоскопа — за последние годы в области лицевой хирургии произошли стремительные прорывы. Благодаря этому шрамы остаются внутри рта, за ушами и у линии роста волос. Если у вас есть средства, вас преобразят по индивидуальному заказу, изменят с нуля до ста, даже изменят цвет вашей кожи или глаз с помощью кератопигментации.

Анна Гримо произвела вскрытие грудной клетки с помощью Y-образного разреза. Затем она раздвинула лоскуты кожи, словно плащ, высвободив ещё больше гнилостных запахов. Она взвесила сердце, прослушала лёгкие, а затем сосредоточилась на селезенке, которую обхватила обеими руками.

— Она аномально мала и располагалась справа. Нарушение латерализации, касающееся только этого органа… Я попрошу патологоанатома подтвердить это, но думаю, что наша жертва страдала врождённой аспленией. Дефект развития, если хотите.

— Каковы последствия? — спросил Вадим.

— Аспления — это отсутствие функциональной селезенки. А селезенка играет центральную роль в иммунной системе. Люди с аспленией гораздо более подвержены инфекциям. При выявлении асплении назначается наблюдение, в частности, включающее вакцинацию против пневмококков и менингококков. Некоторые пациенты даже всю жизнь принимают антибиотики в профилактических целях.

Продолжая осмотр, Вик подняла взгляд на верхнюю часть тела. Для неё было важно так это то, что эта женщина, которую сейчас вскрывали на их глазах, когда-то сделала пластическую операцию на лице. И что кто-то решил отнять у неё это лицо с неслыханной жестокостью.

10

Ночь поглотила дом. Сидя в углу своей комнаты, Сибилла только что достала два фотоальбома из картонной коробки для переезда. Вино, которое она выпила, вызывало у неё кислый привкус в желудке. Она была уставшей, но отказывалась ложиться спать, всё ещё потрясённая своими находками.

Первый альбом был посвящён её детству. Родители отдали его ей, чтобы помочь восстановить память. Она внимательно рассматривала выцветшие снимки. Ей было три или четыре года: она стояла на коленях на песке рядом с отцом и лепила пирожки из песка. Здесь мать раскачивала её на качелях. А там они все вместе, крошечные, сидели в корзине сине-желтого воздушного шара в полёте. Сибилла помнила этот красочный воздушный шар и гротескный, кричащий логотип FUJI на полотне. Зато она совершенно не узнавала девочку, пристально смотрящую в объектив. В этом и заключался весь парадокс её разбитой памяти. В ней не было никакой логики.

Она понимала, что поиски плюшевой лисицы превращались в настоящую навязчивую идею. Сибилла внимательно изучала каждую фотографию, отчаянно ища эту призрачную игрушку, о которой ей рассказывал отец. Как бы она ни пролистывала страницы, нигде не видела ни следа. Как будто его и не существовало. И все же он существовал, ведь она держала его в руках. Ее сердце продолжало шептать ей, что это была любимая игрушка ее сына, словно глубокое, бессознательное воспоминание, в то время как разум кричал об обратном. Ей хотелось бы руководствоваться разумом. По-настоящему. Но наличие флешки было чистым анахронизмом. Кто-то, несомненно, откопал эту коробку. Но кто? И зачем?

Она убрала альбом в коробку и открыла второй, гораздо более свежий. Устроившись на полу, чтобы его пролистать, она разглядела, вырезанную ножом в старом камне стены, почти у самого пола, вдоль плинтуса, надпись. - Я не Клод. - Клод… Имя отца Эрвана. И имя того худого мужчины из её снов. Она никогда раньше не замечала этих следов. Что они здесь делали? Что означали эти слова?

Она вернулась к альбому, сбитая с толку. Листать его — значит слышать, как её Котик хохочет во весь голос. Это значит чувствовать его тепло, прижатое к ней. Это скручивало ей живот, словно осколки колючей проволоки. Эти страницы — это также её история с Эрваном. Их отношения. Их любовь. В эпоху цифровых технологий её спутник был одним из тех редких людей, которые по-прежнему снимали на настоящую зеркалку, проявляли плёнку и бережно хранили снимки. У неё осталось смутное воспоминание об их встрече — толпа, алкоголь, музыка. Эрван объяснил ей, что они познакомились в баре в 11-м округе Парижа в марте 2015 года, то есть примерно за год до смерти Тома. В то время она работала в магазине одежды. Они сразу понравились друг другу и с тех пор не расставались. Стертый кусочек её памяти.

Она продолжила просматривать альбом. Там было много фотографий её спутника, одного. Он так широко улыбался в объектив, что она подумала: наверное, они были счастливы. Наверное, она любила его всем сердцем — это было видно как на ладони. Однако от этой безумной любви сейчас остались лишь чернила на глянцевой бумаге. Почему же её сердце не отзывалось на это, несмотря на амнезию?

На снимках, где они появлялись вдвоём, Сибилла никогда не показывала лицо анфас. Всегда в три четверти, спиной, наполовину скрытая. Её лицо оставалось неуловимым. Как будто само её существование было лишь ускользающим силуэтом, мираж, вот-вот исчезнет. Это вызывало у неё странное ощущение. Странное чувство чуждости. Она провела пальцами по пустым местам на некоторых страницах. На них были видны следы клея. В её голове промелькнул новый образ: фотографии, горящие в пламени камина.

Вдруг она почувствовала руку на своём плече. Эрван присел рядом с ней, погладил её напряжённую шею. Она закрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Эти массажи… Её тело, оно-то, не забыло.

— Я присоединюсь к тебе через минуту, мне осталось убрать внизу еще пару мелочей. Я думал, что ты спишь. Хотел убедиться, что всё в порядке.

Сибилла постаралась улыбнуться ему.

— Да, всё в порядке. Спасибо, что спас вечер от полного провала.

— Твои родители волнуются, это нормально. Твой отец, несмотря на свою суровую внешность, очень дорожит тобой.

— Он не особо это показывает…

— Им тоже нелегко.

Она кивнула, а потом снова сосредоточилась на альбоме.

— Эти пропавшие фотографии — это как-то связано с моим прежним лицом, да?

Эрван сел. Она уловила смирение в его жестах, в чертах лица.

— Ты принимала много обезболивающих после операций, поэтому те несколько недель, что последовали за твоим выписыванием из больницы, до сих пор остаются в твоей памяти очень смутными. Ты избавилась от этих воспоминаний, когда переехала ко мне в конце своего выздоровления. Речь не шла о том, чтобы ты возвращалась домой одна. Ты также заставила меня удалить всё из моего телефона…

Сибилла внимательно слушала. Больница, врачи… Всё исчезло в небытие.

— Ты больше не хотела видеть своё прежнее лицо. Ты даже заставила меня пообещать, что я больше не буду тебе об этом говорить. Оно было разрушено в результате аварии, а ты навсегда вычеркнула его из своей жизни.