Отпечатки - Мамон Антон

– Хорошо, – довольно улыбнулась Яна. – Может, и Евгения Калинина припомните? Он был лучшим другом Глеба и тоже рос в детском доме под вашим надзором. Знаете, что с ним случилось?

– Просветите. – Кристина Анатольевна приподняла очки, чтобы лучше разглядеть нахалку.

– Он, если верить выводам официального следствия, тоже убил свою семью. А два месяца назад его зарезали в колонии. Чувствуете свою вину? Или хотя бы ответственность?

Анатольевна расплылась в злой ухмылке. Воздержавшись от комментария, она дала знак репортеру, и тот выключил камеру. В следующий миг госпожа мэр развернулась и пошла к воротам, а бугай-охранник направился к Яне.

– Ты че тут, самая умная? – Амбал схватил ее за лацкан и притянул к себе.

– У тебя ровно пять секунд, чтобы отпустить, а после сломаю тебе челюсть, – прошипела Князева.

– Так-так-так, давайте без нервов, – вмешался Денис. – Я уведу ее, расслабься, Лёв, – заверил он разъяренного охранника.

Тот лишь усмехнулся и поспешил нагнать остальных.

– Своей смертью не помрешь, – прошептал Симонов и, взяв Риту под руку, поплелся к машине.

Оставшись среди чужаков в одиночестве, Яна огляделась. Зареченцы сверлили ее холодными осуждающими взглядами, от которых становилось жутко. Поправив воротник, Князева покинула кладбище. В городе было аномально холодно для августа. Показалось хорошей идеей выпить большой стакан капучино. Усевшись с ним перед витриной единственной на весь город кофейни, Яна включила в наушниках «Триллер» Агаты Кристи. Однако любимая мелодия практически сразу сменилась стандартным рингтоном. Звонил Денис Симонов.

– Да, – как ни в чем не бывало ответила Яна.

– Ты, кажется, допрыгалась. Елецкая позвонила моему начальству, а оно в свою очередь – в Волгоград, твоему. Только что слышал их разговор. Головная боль тебе обеспечена.

– Плевать. Меня и так отстранили.

– А чего ты так взъелась на эту мадам? Что-то личное?

– О да. Она была у нас надзирательницей в Баторе. Самой жестокой и отбитой из всех. А теперь, вон, про монстров рассуждает и слезы фальшивые льет. Я не сдержалась. К слову, ни о чем не жалею.

– Слушай, не в обиду, но у тебя тут, очевидно, крыша едет. Может, домой? Нафига себе нервы мотать?

– У меня еще дела есть.

– Мы со всем разберемся, поверь.

– Ага, верю, – закатила глаза Яна. – Не бойся ты, я свое слово держу. Больше не побеспокою.

– Да что уж там, если останешься – беспокой. Больше шансов сохранить твою дурную голову.

– Спасибо, Денис.

– Не благодари, ты тут ни при чем, это ради Риты. Она за тебя переживает, а ей нельзя.

– Привет ей передавай. До связи. – Яна сбросила звонок и залпом допила приторный кофе.

Сладость, осевшая на нёбе, вернула еще одно воспоминание. Как всегда, яркое и неизменно спонтанное…

– Вот и что с ней делать? Снова отказывается есть, мерзавка! – Молодая Кристина бросила полный ненависти взгляд в сторону Соколовой.

Та, склонившись над полной тарелкой молочного супа с вермишелью, роняла крупные слезы.

– Демченко, ну, хватит тебе, – махнул рукой воспитатель Антон. – Походит голодная и на ужин съест что дадут.

Кристина боковым зрением приметила, как Яна и Рита менялись тарелками, чтобы как можно скорее покинуть столовую и продолжить игру.

– Это что еще за фокусы? – вспыхнула девушка. – Ты пока сама не доешь все до последней ложки, из-за стола не выйдешь, поняла?!

– Я это не буду, – огрызнулась Соколова.

– А я сказала – будешь, – прошипела воспитательница, опускаясь на корточки, чтобы заглянуть малышке в глаза.

Другие дети замерли и все до единого повернули головы, чтобы не пропустить развязку.

– Все равно не буду, – стояла на своем Яна.

– Тогда с тобой не я говорить буду, а они. – Кристина хищно взглянула на Калинина и Васильева. Те оживились и кивнули, соглашаясь.

– Меня мама учила: если не хочешь, не нужно давиться.

– А старших слушать твоя дура-мамаша не учила?

Кристина и моргнуть не успела, как полная тарелка сладкого супа выплеснулась ей в лицо. Задыхаясь от ярости, она схватила подопечную за волосы, но тут же отпустила. Слишком много свидетелей.

– Ты за это ответишь, – дрожащим голосом произнесла Демченко. – Не сейчас, позже, но точно ответишь.

Яна молча наблюдала за происходящим. Дети вокруг сдерживали улыбки, но, стоило Кристине Анатольевне покинуть столовую, заливистый хохот разлетелся по этажу. Униженная воспитательница тоже его слышала. И обещание свое сдержала. Много-много раз…

…Отбросив воспоминание, Яна попыталась сосредоточиться. Она набрала присланный Артемом номер и договорилась о встрече с местным паромщиком. Уже через час Князева стояла у пришвартованного ржавого судна в компании пожилого мужчины.

– А мне сказали, вы на пенсии.

– На одну пенсию не проживешь… Давайте сразу – я за спасибо говорить не буду, не обессудьте.

Яна молча достала пятитысячную купюру и протянула ее информатору.

– Дам еще столько же, если узнаю что-то стоящее.

– Спрашивайте тогда.

– Вы Евгения Калинина хорошо помните?

– А то! Забудешь такое… Не подохни этот гаденыш, я бы до сих пор в тепле работал. – Мужчина смачно плюнул в воду.

– Как он себя вел? Может, что-то рассказывал сокамерникам о своем деле?

– Ныл, что его подставили. Типа вернулся домой бухой, а там трупы. Кому он на хрен сдался? Подставили его…

– Как он умер? – Яна на всякий случай незаметно включила диктофон.

– Все по классике: закусился с соседом по камере, тот его и пырнул заточкой.

– А повод?

– Бытовые разногласия.

– И все?

– За что купил, за то и продаю. Но Калинин первый полез, это я знаю точно. Так что второму дали только пятеру сверху, за непредумышленное.

– Кто-нибудь навещал Евгения в тюрьме?

Мужчина ненадолго замолк, словно выискивал в голове подходящие образы.

– Были двое. Один – его ровесник, русоволосый, крупный, с бородой… Друг детства, типа.

– Ясно. А второй?

– Второй явно постарше, худой такой. Калинин говорил, это его воспитатель. Фамилия на «И». Не то Ирентьев, не то…

– Иртеньев! – воскликнула Яна. – Антон Иртеньев!

– Точно. Я почему еще запомнил: обычно же родные приходят, а этот – сирота и жену грохнул. Такие без гостей обходятся, а тут – нате-здрасьте, воспитатель… Странно это все было, он ведь давно не ребенок.

– Вы очень помогли! – Яна улыбнулась и, поставив диктофон на паузу, собралась уходить.

– Ну тогда, будьте добры…

Мужчина протянул чумазую ладонь, и Яна вспомнила о своем обещании. Нехотя сунув паромщику еще один «Хабаровск», она распрощалась. В голове уже зрел дальнейший план действий. Отыскать Иртеньева. Он наверняка знает правду о происходящем, раз столько лет присматривал за воспитанниками.

На помощь пришли социальные сети. В одной из них удалось вычислить аккаунт бывшего воспитателя. Всего десять фото в ужасном качестве, с семьей и на фоне ковров… Но один снимок дал ответ на главный вопрос. Антон Валерьевич с подростком, вероятно сыном, стоял на фоне пятиэтажки. «Гагарина, 7» – значилось на адресной табличке.

– Вот так удача, – присвистнула Яна и, не теряя времени, построила в навигаторе новый маршрут.

Первое, что бросилось в глаза, когда Князева достигла пункта Б, – разрушенная песочница, в которой по-прежнему играли дети. Второе – тот самый шумный столик, что есть в каждом дворе. За таким с утра до ночи сидят пенсионеры: играют в домино и нарды, обсуждают политику, пьют. Яна подумала, что местные старожилы наверняка знают, как найти Антона, и тут ей улыбнулась удача. Весьма своеобразно, но все же… Она сразу же увидела старого знакомого, но случилось это в самый неподходящий момент.

– И ты типа в Бога веришь, да? – Не пожилой, но сильно потасканный мужичок нависал над сидящим Иртеньевым.