Учитель (ЛП) - МакФадден Фрида

– Ладно, а тогда почему его уволили?

Укол вины пронзает грудь. Это все моя вина, но я ничего не могла с этим поделать. Я ничего не могла сказать, чтобы все исправить.

– Я не знаю.

– Он довольно противный. – Она начинает рассеянно черкать в своей тетради в спирали. Она нарисовала пару скрещенных костей и обводит их снова и снова. – Не понимаю, как ты могла с ним такое сделать. Типа, кто угодно был бы лучше.

– Верно. Я и не делала.

Она пожимает плечами, будто не верит мне. На минуту мне показалось, что Лотос могла бы стать моей подругой, но я уже не уверена. Моя репутация слишком запятнана, поэтому я так отчаянно хотела сменить школу. Может, еще не поздно. Может, я смогу перевестись в другую школу весной.

Но тут я поднимаю глаза, и вижу мистера Беннетта в другом конце комнаты. Я ловлю его взгляд, и он показывает мне восторженный большой палец вверх. Я представляю, как говорю ему, что ухожу из школы Касхэм, и представляю его разочарование.

Но на самом деле уверенность остаться мне придает связка ключей Кензи в моем кармане.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub

Глава 16.

Ева

Когда Нейт сегодня возвращается с работы, он в хорошем настроении.

Он насвистывает, входя в дверь, и, хотя сейчас не одно из наших трех предназначенных для поцелуев времен, он подходит к тому месту, где я сижу на диване, и чмокает меня в щеку. Но по прошлому опыту я знаю, что не стоит слишком радоваться.

– Хороший день? – спрашиваю я его.

– Феноменальный. – Он колеблется, затем добавляет: – Сегодня было собрание поэтического журнала. Там много не ограненного таланта. У одной девочки работы чем–то напоминают Кэрол Энн Даффи.

Кто бы это ни был. Нейт всегда мнил себя поэтом. Несколько лет назад он опубликовал сборник стихов, который купили его родители и около пяти друзей, и я почти уверена, что на этом все. Может, во времена Шекспира все было иначе, но в наши дни на поэзии денег не заработаешь.

И все же, когда мы только начинали встречаться, это было романтично. Он писал стихи для меня. Обо мне. А потом декламировал их мне в каких–то невероятно романтичных местах, например, во время прогулки на лодке по озеру. Это заставляло меня чувствовать себя богиней – такой женщиной, о которой стоит слагать стихи.

Я сохранила несколько из них. Храню в обувной коробке в глубине шкафа. Раньше я перечитывала их постоянно, но уже много лет не открывала. Мне становится грустно смотреть на них сейчас. Нейт не писал стихов обо мне уже очень давно. Я начинаю думать, что больше никогда не напишет.

– Что хочешь на ужин? – спрашивает он меня. – Могу приготовить пасту.

Я смотрю на стопку работ у себя на коленях. Я проверила больше половины. Я не проверяю каждый ответ в домашнем задании, если только у меня нет сомнений насчет ученика. Например, я проверила домашку Адди Северсон. У нее около 50 процентов правильных ответов, что не сулит ничего хорошего для первой контрольной. Ей нужна обратная связь как можно скорее.

– Вообще–то, – говорю я, – сегодня я иду ужинать с Шелби.

Ложь слетает с языка легко.

Нейт кивает, не обеспокоенный. Ему нравится, когда я ухожу вечером, а когда я возвращаюсь, он спрашивает, как прошел ужин, и когда я отвечаю «нормально», он не задает уточняющих вопросов. Он, конечно, никогда не позвонит Шелби, чтобы убедиться, что я с ней, что хорошо, потому что она не знает, что мы, по идее, должны быть вместе.

– У тебя есть планы на вечер? – спрашиваю я его.

Он пожимает плечами.

– Ничего особенного. Хотя... чувствую вдохновение. Может, удастся немного написать.

– Тогда я не буду тебе мешать. Не хочу отвлекать, если ты пытаешься писать.

– Ты никогда не мешаешь, моя дорогая.

Мой муж говорит все правильные слова.

Час спустя я заканчиваю проверять все работы и выхожу за дверь. Хотя сейчас только сентябрь, погода стала прохладной, так что я хватаю куртку и втискиваю ноги в свои сапоги Manolo на трехдюймовом каблуке. Моя философия такова: если туфли не делают тебя хотя бы на три дюйма выше, это почти не имеет смысла. Можно было бы и носки надеть.

Я задерживаюсь у входной двери, раздумывая, стоит ли попрощаться с Нейтом. Но он заперся в спальне, и если он глубоко погружен в мысли, не хочу его беспокоить. Он не расстроится, если я уйду, не попрощавшись.

Двадцать минут езды на моей Киа до магазина Simon’s Shoes. Я знаю дорогу без навигатора и петляю по улицам под танцевальное радио, от басов которого вибрируют сиденья. Я не могу точно сказать, что это стучит – музыка или мое сердце. Может, и то, и другое.

Солнце уже начало клониться к закату, когда я добираюсь до обувного магазина. Я заезжаю на парковку, которая обслуживает и обувной, и соседнюю пиццерию. Выходя из машины, в нос ударяет запах жирного томатного соуса и плавящегося сыра, и желудок урчит. Я еще не ужинала. Может, зайду за пиццей позже.

Я задерживаюсь у входа в Simon’s Shoes, изучая табличку с часами работы. По вторникам они закрываются в 7 вечера. Мои наручные часы показывают 6:50.

Как раз вовремя.

Я толкаю дверь и чуть не врезаюсь в женщину средних лет, держащую слишком много обувных коробок. Их у нее, должно быть, как минимум четыре. Четыре новые пары обуви. Не могу не ощутить укол зависти. Когда я улыбаюсь ей, она бросает на меня виноватый взгляд и говорит:

– Кажется, они закрываются через несколько минут.

– Ничего, – говорю я. – Я быстро.

В магазине практически пусто – у кассы остался только один покупатель. Я направляюсь прямиком к дизайнерской обуви и, хорошо зная магазин, быстро нахожу нужный мне размер. У них есть пара туфель Christian Louboutin очень похожих на те, за которые меня чуть не поймали в торговом центре, хотя эти дешевле.

Может, мне стоит их купить. Я заслужила награду – я не покупала ни одной новой пары с тех самых туфель, в которых была в первый учебный день. Может, оплатить их другой кредиткой, чтобы сбить Нейта со следа.

Могла бы хотя бы примерить. В этом нет ничего плохого.

– Вам бы они очень пошли.

Голос принадлежит мужчине в паре темно–коричневых Rockports. Я поднимаю взгляд на продавца, стоящего надо мной и оценивающе рассматривающего туфли у меня в руках.

Он кивает в сторону подсобки.

– Это ваш размер или нужна другая пара?

– Эти должны подойти...

Он осторожно вынимает их из моих рук.

– Позволите?

Я послушно усаживаюсь на деревянную скамейку, предназначенную для примерки обуви. Прежде чем я успеваю сделать это сама, продавец расстегивает молнии на моих сапогах и стаскивает их с ног. У него мускулистые предплечья и сильные на вид руки, и его пальцы задерживаются на моем подъеме ровно на мгновение дольше необходимого. Затем он берет одну из туфель и надевает ее на меня.

– Золушка. – Он улыбается мне кривоватой ухмылкой. У него слегка сколот правый резец, но в остальном зубы белые и ухоженные. – Идеально. Вы просто обязаны их взять.

– Хм, – говорю я. – Спорим, вы это говорите каждой покупательнице.

– Абсолютно нет.

Я смотрю через его плечо. В отличие от того момента, когда я вошла, в магазине теперь темно. Табличка на входе перевернута, глася, что заведение закрыто. Вероятно, это означает, что он запер двери, оставив нас внутри.

Его правая рука опускается на мое колено, затем ползет вверх по бедру.

– Ну так что скажете?

– Я думаю... – У меня перехватывает дыхание. – Меня, пожалуй, нужно немного убедить.

И тут он хватает меня.

И прижимается своими губами к моим.

Глава 17.

Ева

Боже, какой же он классный любовник. Я таю от него.

Раньше я думала, что Нейт хорошо целуется, но я ошибалась. Этот мужчина намного лучше.