Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

А я возвращаюсь к пасте.

В рецепте сказано обжаривать баклажаны до золотистой корочки. Но они не подрумяниваются. Только размягчаются и разваливаются. Не понимаю, что я делаю не так – готовлю я ведь неплохо.

Как будто не могу приготовить блюдо, которое действительно понравится Энцо. Хотя, если честно, ему всегда нравилось то, что я готовила. Каждый раз, когда мы садимся за стол, и он видит приготовленные мной блюда, он тут же наклоняется и целует меня в щёку. Маленький ритуал благодарности, даже если ужин – простая курица с рисом.

Но я ни разу не видела, чтобы он так реагировал на блюдо, как вчера – на то, что было приготовлено в доме у Сюзетт.

Что я делаю не так? Почему этот чёртов баклажан просто не потемнеет?

Бабах!

Я резко поднимаю голову от плиты, услышав звон стекла. Этот звук я узнаю мгновенно – Нико разбивает вещи с завидным постоянством.

Он влетает в кухню, сжимая бейсбольную биту.

– Мам, – говорит он с виноватым видом. – Со мной произошёл несчастный случай.

Какой сюрприз.

Я иду за ним на задний двор, ожидая увидеть разбитое окно в одной из наших спален. Но всё оказывается хуже. Окно разбито – только не в нашем доме.

Он разбил окно у Сюзетт. Прекрасно.

Нико опускает голову.

– Прости, мама.

– Не передо мной извиняйся, – отвечаю я. – Скажешь это миссис Лоуэлл.

Хотя, возможно, извиняться придётся мне самой. Сюзетт не из тех, кто спускает подобное с рук.

Это плохо. Очень плохо. Я даже не представляю, как мы заплатим за это разбитое окно.

Пока я веду Нико к соседнему дому, он идёт так, будто я тащу его на электрический стул. Мне и самой это не по душе, но он явно драматизирует. Учитывая, сколько раз он уже что–то разбивал, пора бы привыкнуть извиняться.

Но, когда мы подходим ближе, я слышу голоса, доносящиеся с заднего двора. Женский и мужской. И это не Сюзетт с Джонатаном.

Я узнала бы этот акцент где угодно. Мой муж снова у Сюзетт.

Что Энцо делает у неё вечером? Особенно после того, как уверял, что больше не пойдёт к ней без предупреждения.

Я так злюсь, что буквально топаю через лужайку к её двери. Обычно я щепетильна в таких вещах – никогда не хожу по чужим газонам, чтобы не мять траву, ведь Энцо работает с газонами, а я ценю его труд. Но сейчас мне всё равно.

Я нажимаю большим пальцем на дверной звонок. Жду секунду. Нажимаю снова. Потом – ещё раз, для убедительности.

– А можно мне тоже нажать? – спрашивает Нико, горя желанием присоединиться к веселью.

– Действуй.

К тому времени, как Сюзетт открывает дверь, выглядя слегка раздражённой, мы уже успели позвонить в звонок минимум семь раз. Но, увидев её в крошечных шортиках и майке, завязанной так, что обнажается живот, я начинаю жалеть, что вообще её потревожила. Даже из–за разбитого окна.

– Милли, – она бросает на меня раздражённый взгляд, который становится ещё злее, когда она замечает Нико. – Я прекрасно слышала звонок. Одного раза вполне достаточно.

– Энцо здесь? – спрашиваю я.

Раздражение на её лице тут же сменяется улыбкой.

– Да. Он просто помогал мне на заднем дворе.

В этот момент из–за дома появляется Энцо – в джинсах, грязной белой футболке, с руками, покрытыми толстым слоем земли.

– Можно воспользоваться кухонной раковиной? – начинает он, но, увидев меня, замирает. – Милли?

Сюзетт буквально смакует эту драму, но, как бы мне ни хотелось её разочаровать, я здесь не для того, чтобы застать мужа врасплох. У нас дело поважнее. Я кладу руку на плечо Нико и чуть сжимаю его.

– Я разбил ваше окно, – говорит он, виновато глядя вниз. – Мне очень, очень жаль.

– Боже мой! – Сюзетт прижимает руку к груди. – Мне показалось, я слышала, как бьётся стекло!

– Нико, – хмурится Энцо. – Я же говорил тебе быть осторожнее с мячом на заднем дворе, да?

Я поднимаю бровь.

– Ну, он думал, ты собираешься с ним тренироваться.

Теперь уже Энцо выглядит виноватым. Ну что ж, виноват – обещал поиграть с сыном и не выполнил. Девятилетние мальчики воспринимают такие вещи буквально. И если их разочаровать, то последствия бывают… стеклянными.

– Какое это было окно? – спрашивает Сюзетт.

– На втором этаже, – отвечаю я. – Среднее, сбоку.

– О, – она постукивает наманикюренным ногтем по подбородку. – Витраж.

Витраж? Боже. Звучит до ужаса дорого. Я вижу, как у Энцо расширяются глаза – он думает о том же. Мы ни за что не потянем новый витраж.

– А что, если… – осторожно начинаю я, – Нико будет выполнять работу по дому, пока не «отработает» разбитое окно?

Сюзетт явно не в восторге. Её плечи напрягаются.

– Я в этом не уверена.

Мне нужно убедить её. Мы просто не потянем эти расходы.

– Это единственный способ научить его нести ответственность за свои поступки, – говорю я спокойно.

Я смотрю на Энцо в поисках поддержки. Он медленно кивает.

– Да, согласен, – произносит он. – Думаю, моему сыну будет полезно помогать вам по дому, Сюзетт.

– Мне? Помогать? – она скрещивает руки на груди. – Ко мне приходит Марта два раза в неделю!

– А Нико сможет приходить пять раз, – спокойно замечаю я.

Я почти уверена, что Сюзетт сейчас взорвётся, но Энцо вдруг хмурится, его тёмные глаза сужаются.

– Есть причина, по которой вы не хотите видеть моего сына у себя дома?

Сюзетт всплескивает руками.

– Ладно! – раздражённо бросает она. – Он может сделать для меня пару дел по дому.

Впервые с тех пор, как она предложила Энцо научить её садоводству, напряжение рассеивается. Она даже не упоминает о деньгах. Мы не будем платить за витраж, Нико научится ответственности, а Сюзетт, с ребёнком рядом, наверняка перестанет флиртовать с моим мужем.

Кажется, я решила все свои проблемы. А кислое выражение лица Сюзетт – просто приятный бонус.

Глава 15.

Мне поручили доставить миссис Грин домой. У миссис Грин был лёгкий сердечный приступ, и сейчас с ней, вроде бы, всё в порядке – по крайней мере, она чувствует себя как обычно. Но я сомневаюсь, что «как обычно» для неё когда–то означало «вполне здоровая», потому что в госпитале она была рассеянной, да и родственники говорили, что она часто падала. Один из выводов, который я усвоила за время работы в больнице: большинству пожилых людей, живущих в одиночестве, лучше не стоит жить в одиночестве.

А если хотите по–настоящему испугаться – посмотрите, сколько из них всё ещё садятся за руль.

После получения диплома социального работника я работала в разных местах. Сначала – с детьми, но, когда у меня появился собственный ребёнок, мне стало тяжело терпеть те ужасы, которые случались с малышами по вине тех, кому они должны были доверять. Каждую ночь я держала Аду на коленях и рыдала, вспоминая то, что видела за день. Это меня разрывало.

Энцо первый понял, как эта работа на меня влияет, и однажды нашёл вакансию социального работника в больнице. Я подала заявление – и это было лучшее, что со мной случилось. Я теперь в основном работаю с пожилыми, и им моя помощь нужна не меньше, чем детям, но домой я езжу уже без постоянных рыданий в машине.

Миссис Грин лежит на больничной койке – крошечная женщина девяноста одного года, с пушистыми седыми волосами, аккуратно заправленными под плечи ночной рубашки, принесённой из дома.

– Здравствуйте, миссис Грин, – говорю я. – Вы меня помните? Я – Милли, ваш социальный работник.

Она улыбается мне и отвечает, на ее взгляд, очевидным утверждением:

– Ты пришла вынести мусор? Ведро уже переполнилось.

Я показываю на грудной значок. Повышаю голос, потому что в карте у неё стоит пометка «плохо слышит».

– СОЦИАЛЬНЫЙ РАБОТНИК, – произношу я громко, чтобы она точно поняла.

Она понимающе кивает и говорит:

– А пол ты тоже можешь помыть?

– Нет, – качаю я головой и ещё выразительнее указываю на значок. – Я ВАШ СОЦИАЛЬНЫЙ РАБОТНИК. Я ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ВАМ ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ!