Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Однако она смотрит на меня с ожиданием. Придётся сделать глоток. Может, на вкус он лучше, чем выглядит. Хочу на это надеяться.

Я подношу стакан к губам, делаю глоток – и…

Боже.

На вкус даже хуже, чем на вид. Пожалуй, самая отвратительная вещь, которую я когда–либо пробовала. Как будто она взяла пучок травы с заднего двора, добавила немного грязи и пропустила всё это через блендер. Я изо всех сил стараюсь не выплюнуть обратно.

– Вкусно, правда? – спрашивает Дженис, делая щедрый глоток. – И хочешь верь, хочешь нет, это ещё и очень питательно.

Я киваю, всё ещё пытаясь проглотить то, что у меня во рту.

– Ну, – говорит она, – как тебе твой новый дом?

– Мне нравится, – честно отвечаю я. – Нужно немного поработать над ним, но в целом мы очень довольны.

– Большинство домов такие, – замечает она. – И, уверена, вы купили его по очень выгодной цене.

Я облизываю губы – они теперь на вкус как зелёная жижа, – и осторожно спрашиваю:

– Почему ты так говоришь?

– Потому что никто больше не хотел его покупать, – отвечает она просто.

Слова Дженис заставляют меня забыть о привкусе во рту.

– Что ты имеешь в виду?

Она пожимает плечами.

– Только один человек подал заявку. А потом отозвал её.

Наш агент по недвижимости говорил совсем другое. Утверждал, что предложений было несколько, но все заниженные. Неужели она соврала? Неужели мы были единственными, кого заинтересовал этот уютный, почти идеальный дом – в таком прекрасном школьном районе?

– Как такое возможно? – спрашиваю я, стараясь не выдать любопытства. – Почему никто не делал ставок?

– Понятия не имею, – отвечает Дженис. – Снаружи дом выглядит неплохо. Хорошо построен. Хорошая крыша.

Ну что ж, хоть это радует, что она подмечает плюсы.

– Должно быть, это из–за чего–то внутри, – добавляет она.

Что–то внутри? Что же такого внутри моего дома отпугнуло десятки других пар, которые наверняка приходили его смотреть? Я невольно думаю об этом ужасном скрежете, что не даёт мне спать по ночам. Я так радовалась, когда нам позвонили и сообщили, что дом наш. Но с тех пор не прошло ни дня, чтобы я не задавалась вопросом – не совершила ли я ужасную ошибку…

– Итак, – резко меняет тему Дженис, – как прошёл ужин с Сюзетт и Джонатаном вчера вечером?

Я вскидываю голову, чувствуя вспышку раздражения. Ну вот. Теперь ясно, почему она хотела, чтобы я осталась. Ей нужны сплетни о соседях. Вот зачем я здесь – не ради сока.

– Всё было хорошо, – отвечаю я коротко. Меньше всего мне хочется ругать Сюзетт и давать Дженис пищу для разговоров.

– Хорошо? Трудно поверить.

– Они кажутся приятными, – говорю я.

Дженис поджимает губы.

– Они неприятные люди. Поверь мне. Я живу рядом с ними уже пять лет.

Я едва удерживаюсь, чтобы не ляпнуть, что Сюзетт сказала о ней то же самое. Очевидно, взаимной симпатии между ними нет. Хотя, если честно, Сюзетт и вправду не производит впечатления приятного человека. Как бы я ни пыталась узнать её поближе за ужином, к концу вечера она мне нравилась ещё меньше.

– Джонатан, по крайней мере, кажется приятным, – замечаю я.

– Она ужасно с ним обращается, – говорит Дженис.

– Правда? – я стараюсь звучать нейтрально.

– Всякий раз, когда он пытается к ней прикоснуться, она отстраняется, – продолжает она. – При любом удобном случае ставит его на место. Я могу только представить, какая у них сексуальная жизнь.

Я морщусь. На самом деле, я предпочла бы не представлять.

Взгляд Дженис устремляется в кухонное окно, откуда прекрасно видна входная дверь дома номер 12 на Локаст–стрит. Из своей кухни она, должно быть, видит всех, кто входит и выходит.

– Сюзетт Лоуэлл – худший человек, которого я когда–либо встречала, – произносит она.

Ого. Мне тоже Сюзетт не понравилась, но такое заявление слишком категорично.

– Кажется, она… – я верчу стакан в руках, лениво перекатывая зелёную жижу. – По крайней мере, дружелюбная.

– Знаешь ли ты, что твой муж сейчас у неё дома? – спрашивает Дженис.

Я замираю. Нет, я этого не знала. Судя по выражению её лица, она прекрасно понимает, что застала меня врасплох – и явно наслаждается этим.

– Она открыла ему дверь примерно час назад, – говорит она. И, учитывая её обзор, сомневаться в этом не приходится. – Он всё ещё там.

– Всё в порядке, – выдавливаю я улыбку. Не собираюсь давать ей удовольствие увидеть, что эта новость меня задела. – Он говорил, что собирается поработать у неё во дворе, видимо, решил сделать это сегодня.

– В воскресенье? В нерабочий день.

– Энцо постоянно берет работу, – отвечаю я ровно. – Даже в выходные дни.

Дженис отпивает из стакана, оставляя на губах зелёные усы, и проводит по ним языком.

– Ладно. Ну, если ты ему доверяешь…

– Я ему доверяю, – говорю я твёрдо.

Она ухмыляется:

– Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Дженис явно пытается посеять сомнение, но я стараюсь не обращать внимания. Я доверяю Энцо. Да, он не сказал, что пойдёт работать во двор к нашей привлекательной соседке, но это не повод для тревоги. Может, я чего–то не знаю о своём муже, но одно знаю точно: он хороший человек. Он доказывал это не единожды.

И даже если бы это было не так – я не думаю, что он осмелился бы мне изменить.

Он не посмеет. Как он сам говорил мне вчера: «Я боюсь тебя, Милли Аккарди».

И так и должно быть.

Глава 12.

– Ты был сегодня у Сюзетт? – спрашиваю я как можно небрежнее, пока Энцо чистит зубы. Если уж стараться не выглядеть ревнивой женой, то лучшее время для подобных разговоров – именно во время чистки зубов. Непринуждённее не придумаешь, правда?

Он останавливается на мгновение, встречается со мной взглядом, а потом снова двигает щёткой.

– Да. Я помогал ей во дворе. Дал пару советов по садоводству. Как и обещал.

– Ты мне не сказал, что собираешься к ней.

– А обязательно каждый раз говорить тебе, куда я иду? – спокойно парирует он, сплёвывая в раковину.

Я смотрю на этот жест и вдруг вспоминаю, сколько раз он видел, как я плюю зубной пастой в раковину – тысячи. А вот сколько раз он видел, как это делает Сюзетт? Ни разу.

– Было бы неплохо, – говорю я, – если бы ты хотя бы упоминал, где будешь работать в выходные. Разве выходные – это не время для семьи? Разве ты сам не всегда так говоришь?

Он бросает на меня раздражённый взгляд.

– Милли, это моя работа. Нам нужны деньги. Что не так?

– Она тебе платит?

Он не отвечает. А значит, ответ очевиден.

– То есть ты пошёл к ней в воскресенье. И бесплатно. Что это за работа такая?

Энцо полощет рот, сплёвывает, на этот раз с заметным раздражением, и поднимает на меня взгляд.

– Милли, она уже нашла мне два новых клиента. Она помогает мне. Она помогает нам. – Он разводит руками. – Как, по–твоему, мы будем платить за этот дом?

Это, чёрт возьми, справедливое замечание. В нашем деле всё держится на сарафанном радио, а Сюзетт может стать хорошей связью.

Он выдыхает и чуть опускает плечи.

– Слушай, прости, что не сказал, куда пошёл. Просто… Ты ушла с Нико, а Ада, как всегда, сидела с книгой. Вот я и подумал, что сейчас самое время сходить к ней – всё равно было свободное время.

И снова он прав. Всё, что он говорит, звучит разумно. Энцо всегда был рядом с семьёй, как бы ни был занят. Он участвовал во всех чаепитиях с плюшевыми игрушками, когда Ада была маленькой. Даже я не выдерживала эти бесконечные посиделки с медвежатами, но он высиживал их с улыбкой. Разговаривал разными голосами от имени игрушек – и все, разумеется, с итальянским акцентом.

– Извини, – говорю я. – Я знаю, ты просто стараешься развить свой бизнес. Я не хотела тебя задеть.

Он улыбается, становится чуть мягче.

– Это так мило, когда ты ревнуешь. Ты ведь почти никогда не ревнуешь.