Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Глава 10.

Четверг – мой выходной.

Дети идут к автобусной остановке одни, как и вчера. Уверена, Дженис переживает, когда видит их без меня, но меня это не слишком волнует. Я наблюдаю за ними из окна на фасаде дома – теперь у нас есть жалюзи, спасибо Энцо, – и вижу, как автобус подбирает их и увозит в школу.

С ними всё в порядке. Материнство – это постоянное, пусть и не слишком тревожное беспокойство. Но я не из тех женщин, которые держат ребёнка на поводке. В какой–то момент их нужно отпустить – даже если это сводит тебя с ума.

Когда дети уходят, дом погружается в тишину. Ада обычно замкнутая, но Нико всегда очень громкий. Когда его нет дома, становится мертвенно тихо. Так бывало и в нашей старой квартире, но теперь, в этом большом – пусть и уютном – доме, тишина звучит особенно гулко. Порой мне кажется, здесь живёт эхо. Отголоски.

Не зная, чем себя занять, решаю приготовить завтрак и немного почитать.

Я иду на кухню, достаю коробку с яйцами. С возрастом я стараюсь питаться правильно и где–то слышала, что яйца полезны, если их не жарить на масле. (Жаль, ведь именно так они вкуснее.) Буду варить яйца. Я уже кипячу воду, когда раздаётся дверной звонок.

Я иду к двери и распахиваю её, даже не взглянув, кто там – теперь я живу в таком районе, где так можно делать. Когда мы жили в Бронксе, я никогда не открывала дверь, не посмотрев сначала в глазок. А если за дверью стоял какой–то незнакомец, требовала показать удостоверение личности. Но здесь всё иначе. Здесь безопасно. Здесь мне не о чем беспокоиться.

Тем сильнее моё удивление, когда на пороге появляется Марта – горничная Сюзетт. На ней одно из привычных платьев в цветочек, белоснежный фартук, в одной руке пара резиновых перчаток, в другой – усовершенствованная швабра.

– Привет, – говорю я, потому что не знаю, что ещё сказать.

Марта смотрит на меня своим пронзительным взглядом. Её широкое лицо словно маска.

– Сегодня четверг. Я пришла убраться.

Что? Я помню, как она упоминала, что по четвергам у неё выходной, но не припоминаю, чтобы мы о чем–то договаривались. Наоборот, я пыталась подобрать вежливые слова, чтобы сказать, что нам это не нужно, пока Сюзетт не отвлекла меня язвительными комментариями о моём пироге. Неужели Марта просто решила прийти, не дождавшись подтверждения? Или это подстроила Сюзетт?

– Э–э, – начинаю я. – Я ценю, что вы пришли, но, как я уже говорила вчера вечером, у нас действительно нет…

Марта не двигается с места. Похоже, она не понимает, к чему я клоню.

– Послушайте, – говорю я, – мы не… то есть я сама могу убрать дом. Вам не нужно…

– Ваш муж велел мне прийти, – перебивает она.

– Что? Он… он это сделал?

Она едва заметно кивает.

– Он мне позвонил.

– Э–э–э, – выдыхаю я. – Извините, я на секунду.

Энцо уснул поздно, и, скорее всего, ещё спит. Я взбегаю по лестнице, открываю дверь спальни и трясу его за плечо. Его ресницы дрожат, но глаза он не открывает. Я трясу сильнее – наконец он сонно смотрит на меня.

– Милли? – бормочет он.

– Энцо, – говорю я, – ты звонил горничной, которую рекомендовала Сюзетт?

Он медленно садится в постели, протирает глаза. Раньше я видела, как он по утрам мгновенно просыпался, вскакивал, словно по команде. Но таких утренних подъемов я не видела уже давно – возможно, с тех пор, как родились дети. Теперь, чтобы привести его в чувство, нужно не меньше пяти минут.

– Да, – наконец произносит он. – Я ей звонил.

– Зачем? Мы не можем позволить себе горничную. Я и сама справлюсь.

Он зевает:

– Всё нормально. Это не так уж дорого.

– Энцо… – начинаю я, но осекаюсь, глядя на него – расслабленного, сонного, довольного собой, словно всё это действительно «нормально».

Ему требуется ещё несколько секунд, чтобы окончательно проснуться. Он свешивает ноги с кровати и говорит:

– Милли, ты всегда убираешься для людей. С тех пор, как я тебя знаю. Так что на этот раз пусть кто–то уберётся для тебя.

Я заламываю руки:

– Но…

– Нет, никаких «но», – перебивает он. – Она будет приходить только два раза в месяц. Не так уж дорого. К тому же Нико теперь будет выносить мусор, а Ада – мыть посуду. Я с ними поговорил.

Я открываю рот, чтобы возразить, но замолкаю. Честно говоря, было бы неплохо хоть иногда быть освобожденной от домашней работы. Он прав – я всегда этим занималась. От уборки чужих домов к уборке за своими детьми. Не то чтобы Энцо совсем не помогал, но уборка дома за четверых – это тяжкий труд.

– Не так уж дорого, – повторяет он. – Ты этого заслуживаешь.

Может, и так. Может, я действительно этого заслуживаю. И вообще, он, похоже, уже всё решил – спорить бесполезно. Но почему обязательно должна быть Марта?

Я возвращаюсь в гостиную. Марта уже успела разложить чистящие средства и принялась за дело. Ладно, мне немного неловко от того, как она на меня пялится, есть такие люди, которые неприятны в общении. Зато она, похоже, невероятно компетентная горничная. В большинстве семей, где я работала, меня бесконечно напутствовали инструкции, как всё должно быть сделано. Я же поклялась себе, что если смогу когда–нибудь позволить себе услуги горничной, то не стану занудой.

– Энцо сказал, что всё в порядке, – сообщаю я ей.

Она коротко кивает. Женщина почти не разговаривает. Напоминает мне тех охранников у Букингемского дворца, которые не умеют ни говорить, ни улыбаться.

Я пытаюсь сварить яйца, но готовить рядом с Мартой, которая суетливо оттирает столешницу и каждые несколько секунд бросает на меня взгляды, невероятно трудно. Хотя наша кухня теперь гораздо больше, чем в городе, находиться здесь, пока она убирается, всё равно непривычно. Чувствую себя неловко, будто я какая–то богатая красавица, нанимающая прислугу. Забавно, учитывая, что мы едва можем позволить себе этот дом, даже получив десятипроцентную скидку. Дом, который, возможно, раньше был сараем для домашних животных. (Хотя я в это не верю. Почти уверена, что нет.)

Я неловко отступаю в сторону, чтобы не мешать.

– Извини, – бормочу я.

Большинство моих бывших работодателей выходили из дома, пока я убиралась, и я это ценила. Даже если они не указывали мне, как именно всё делать (а некоторые указывали), мне всё равно казалось, что они меня осуждают. Или следят, чтобы я ничего не украла. А может, просто играли на нервах.

В конце концов я отказываюсь от вареных яиц. Вместо них беру банан – он не требует готовки. Со слегка почерневшим бананом иду в гостиную и плюхаюсь на диван, держа телефон в другой руке.

Может, я смогу брать выходной по утрам в среду.

Я разбираю почту, стараясь понять, что к чему. Дети в новой школе меньше недели, а писем уже десятки. Директор, похоже, вынужден ежедневно писать всем родителям. Разительная разница с прежней школой в Бронксе. Пусть мы здесь и не платим за обучение, но родители, похоже, ждут слишком многого. Судя по всему, даже ежедневных писем.

Я удаляю почти всё. Ну, сколько можно читать о книжных ярмарках и «Лего–ланчах»?

Банан не слишком вкусный, но свою задачу выполняет, свой голод я утолила. Думаю, пойти заняться делами вне дома, пока Марта убирается. Но, вставая с дивана и оборачиваясь, я чуть не подпрыгиваю.

Марта застыла у входа на кухню.

Она неподвижна, как статуя. Почти как робот. Или, может, киборг. Я–то думала, она занята уборкой, но, похоже, она стоит там и смотрит на меня уже бог знает сколько времени. И, что самое странное, не отводит взгляда. Смотрит прямо, беззастенчиво.

– Да? – говорю я ей.

– Я не хотела тебя беспокоить, – спокойно отвечает она.

– Эм… всё в порядке. Что тебе нужно?

Она колеблется несколько секунд, словно тщательно подбирает слова. Наконец говорит:

– Где средство для чистки духовок?

Почему она так на меня смотрела? Просто не знала, где лежит средство? Неужели?