Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Мне совсем не нравится, куда она ведет.

– Нам срочно нужно заняться задним двором, – продолжает она. – Я бы с удовольствием сама поработала там, но, боюсь, у меня нет таланта к садоводству. Если бы ты показал, что умеешь, дал пару советов… Я бы с радостью рекомендовала тебя всем своим знакомым.

Энцо бросает на меня взгляд. Он уже открывает рот – наверное, чтобы спросить, что я об этом думаю, – но Сюзетт опережает его:

– Знаете, что мне в вас двоих нравится? Вы доверяете друг другу. В отличие от многих пар. Энцо ведь не нужно спрашивать у тебя разрешения, Милли, на любую мелочь, правда?

И он закрывает рот.

– Ну что скажешь? – спрашивает его хозяйка. – Договорились?

Я бросаю отчаянный взгляд на Джонатана, надеясь, что он вмешается, но тот спокойно доедает свой салат. Конечно, с чего бы ему волноваться? С его точки зрения, Энцо просто немного поработает у соседей. Ничего страшного.

И давайте будем честны: Сюзетт не первая женщина, флиртующая с моим мужем. И не последняя. Но в её флирте есть что–то особенно раздражающее. Не могу точно понять, что – но это бесит меня сильнее, чем обычно.

– Конечно, – говорит Энцо. – С радостью.

В этот момент Марта возвращается с новыми тарелками. Я бросаю взгляд на детский стол – к своему удивлению, вижу, что даже Нико почти доел салат. Обычно, чтобы заставить его съесть хоть что–нибудь из овощей, нужно угрожать пожизненным запретом на видеоигры. И я даже немного завидую тому, что у них там всего по одной вилке на столе.

Марта убирает наши тарелки и ставит передо мной блюдо – что–то явно итальянское. К несчастью для Сюзетт, она понятия не имеет, насколько придирчив Энцо к итальянской еде. Что ж, скоро узнает.

Он смотрит на тарелку, глубоко вдыхая аромат.

– Это паста алла норма?

– Да! – с радостью отвечает Сюзетт. – Наш шеф–повар итальянец. А по твоему акценту я догадалась, что ты сицилиец, и подумала, что тебе понравится.

Я затаиваю дыхание. Жду, что Энцо оттолкнёт тарелку или сделает вежливый вид, что ест. Но вместо этого он набивает рот спагетти, и его глаза блестят от удовольствия.

– Странно… На вкус точь–в–точь как у моей бабушки.

– Я так рада, что тебе понравилось! – оживляется Сюзетт. – Вкус просто восхитительный, правда? Хотя, конечно, я уверена, Милли готовит не хуже.

– Милли не готовит это блюдо, – спокойно замечает он.

Длинные ресницы Сюзетт кокетливо взмахивают.

– Правда?

И теперь все за столом смотрят на меня, будто я только что призналась, что не кормлю мужа. В своё оправдание скажу: каждый раз, когда я пыталась приготовить что–то итальянское, он реагировал так, будто я решила его отравить. Кто же знал, что его можно довести до слёз тарелкой пасты?

Я беру вилку и накалываю кусочек баклажана. Отправляю его в рот – и... Ого. Очень вкусно. Не до слёз, конечно, но и правда великолепно.

– О, Милли, – снова хихикает Сюзетт. – Ты пользуешься десертной вилкой!

Если к концу этого ужина я не ударю Сюзетт одной из этих вилок, то только потому, что не уверена, какой именно из них это положено делать.

Глава 9.

– Ты сошла с ума, – замечает Энцо.

Не знаю, что именно выдало моё состояние. Может, то, что я почти не сказала ни слова, пока мы шли домой от соседей, держа в руках яблочный пирог, ведь даже после того, как Сюзетт попросила меня принести десерт, её повар приготовил потрясающее шоколадное суфле. Может, то, как я с грохотом захлопнула дверцу холодильника, запихивая туда нетронутый пирог. Или то, как поднялась по ступенькам в спальню и закрылась там, выйдя только затем, чтобы пожелать детям спокойной ночи.

– Я съем яблочный пирог, – говорит он, забираясь ко мне в постель. – Я обожаю яблочный пирог. Мне всё равно, если ты его уронила.

– Я не роняла его.

– Нет?

Я стону. Тот факт, что Энцо даже не понимает, почему я злюсь, делает всё только хуже. К тому же на нём нет рубашки – а это делает злость почти невозможной.

– Тебе действительно так уж обязательно поработать на заднем дворе у Сюзетт? – спрашиваю я.

Он откидывается на подушки и вздыхает:

– А, так вот ты о чем.

– Ну? Это действительно необходимо?

– Почему это тебя беспокоит?

– Потому что.

– «Потому что» – это не ответ, – говорит он. Это раздражает, потому что я сама постоянно говорю детям то же самое.

– Мне просто кажется, что у Сюзетт есть своя повестка.

– Повестка?

Я скрещиваю руки на груди.

– Ну, знаешь.

– Не знаю.

– Боже мой! – я падаю на кровать. – Энцо, эта женщина весь вечер с тобой бесстыдно флиртовала! Она не отрывалась от тебя ни на секунду!

Он театрально хватается за грудь:

– Женщина флиртовала со мной? Ох! Как я мог устоять?

Я закатываю глаза:

– Ладно, ладно…

– Мы, наверное, сбежим вместе, – поддразнивает он.

– Отлично.

Он ухмыляется:

– Мне приятно, что ты ревнуешь. Но, Милли, ты же знаешь – я бы никогда не взглянул на другую женщину.

– Да неужели?

– Правда. Было бы глупо с моей стороны изменять.

– Ты так думаешь?

– О, да, – он ложится на бок, подпирая голову рукой. – Ты моя жена. Мать моих детей. Я слишком люблю тебя.

– Хорошо…

– Кроме того, – добавляет он, – я знаю, что тебе лучше не изменять. Иначе мне несдобровать.

Я фыркаю:

– Ага, конечно.

– Как ты можешь беспокоиться о Сюзетт? – парирует он. – Это Сюзетт стоит беспокоиться.

– Ха–ха, очень смешно.

– Я не шучу, – говорит он, хотя губы у него дрожат от улыбки. – Я боюсь тебя, Милли Аккарди.

Я строю ему рожицу:

– Ну да. Как будто ты – мистер Хороший Парень.

На самом деле, мы оба совершали ужасные поступки. Невыразимые – хотя я люблю думать, что всё это было ради справедливости. Но если подвести итог, я всё же хуже своего мужа. Я делала вещи куда страшнее, чем он. В конце концов, его ведь никогда не лишали свободы. Хотя это, конечно, насколько мне известно. У меня есть ощущение, что у Энцо была целая жизнь за границей, о которой я даже не подозреваю. Однажды я набралась смелости спросить, убивал ли он когда–нибудь кого–то. Он рассмеялся, будто я пошутила, но так и не сказал «нет». А потом быстро сменил тему.

Я спросила только один раз. Потому что после этого уже не была уверена, что хочу знать ответ.

Энцо медленно проводит пальцем по линии моего подбородка.

– Милли… – шепчет он.

Я бросаю взгляд на окно, откуда льётся лунный свет.

– Когда ты повесишь эти жалюзи?

– Завтра. Обещаю.

Я закрываю глаза, стараясь насладиться его прикосновениями, а потом его губами на моей шее. Но стоит мне расслабиться, как я слышу другое – звук, доносящийся откуда–то из дома.

Я распахиваю глаза.

– Ты слышал? – спрашиваю я.

Он поднимает голову:

– Что именно?

– Этот звук. Похоже на… скрежет.

Звук тревожный – будто ногти царапают по доске. Снова, и снова. И он явно исходит изнутри дома.

Энцо ухмыляется:

– Может, это мужик с крюком вместо руки на крыше?

Я бью его по голове:

– Я серьёзно! Что это?

Мы лежим, прислушиваясь. И, конечно, как только я это сказала, звук стихает.

– Я ничего не слышу, – говорит Энцо.

– Ну вот, прекратилось.

– Ой.

– Но что это было?

– Вероятно, дом даёт просадку.

– Дом даёт просадку? – я кривлюсь. – Такого не бывает. Ты это только что выдумал.

– Да, такое вполне бывает. И вообще, ты что, большой эксперт по домам? Дома шумят. Это просто дом шумит. Ничего страшного.

Я не уверена, что согласна, но спорить бессмысленно – звук–то исчез.

Он поднимает брови:

– Итак… могу я продолжить?

Я не чувствую себя романтично настроенной, особенно после того скрежета, да ещё и с открытым окном. Но Энцо уже снова целует меня в шею, и, честно говоря, сопротивляться становится невероятно трудно.