Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Что там у меня? Шпинат на зубах? Или она пытается вспомнить, не видела ли меня по телевизору?

– Марта может принести вам что–нибудь выпить? – спрашивает Сюзетт, обращаясь к нам, но при этом смотрит исключительно на Энцо. – Воды? Вина? У нас вроде остался гранатовый сок.

Мы оба качаем головами.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Уверены? Для Марты это пустяки.

Я бросаю взгляд на пожилую женщину – она всё так же стоит, будто ждёт приказа.

– Это не проблема, – произносит она низким хриплым голосом, будто давно не пользовалась им.

– Нам действительно ничего не нужно, – мягко отвечаю я, надеясь, что она уйдёт. Но она не двигается.

Сюзетт, наконец, замечает детей, терпеливо стоящих у дверей.

– А это, должно быть, ваши замечательные дети! Какая прелесть!

– Спасибо, – автоматически отвечаю я. Мне всегда было странно слышать, что, когда хвалят ребёнка, родитель говорит «спасибо». И всё же я тоже говорю это.

Сюзетт переводит взгляд обратно на Энцо:

– Они оба точь–в–точь как папа.

– Не совсем, – отвечает он, и нагло врет. – У Ады мамины губы.

– Правда? Я этого не вижу, – говорит Сюзетт.

Конечно, не видит. Потому что это неправда. Наши дети не похожи на меня. И, если уж на то пошло, ни один из них не унаследовал мой характер. Нико – копия Энцо. А вот откуда взялась моя сдержанная, рассудительная дочь – понятия не имею.

– Кстати, – говорит Сюзетт, оживлённо наклоняясь ко мне. – Я только что узнала потрясающую новость. Ещё одна семья, у которой работает Марта, недавно переехала. Держу пари, Марта с удовольствием стала бы убираться и у вас.

– О, – мы с Энцо переглядываемся. Конечно, мысль о том, что кто–то другой будет убирается в моём доме, звучит привлекательно… Но мы просто не можем себе этого позволить. – Это очень мило с вашей стороны, правда, но я не думаю…

– По четвергам утром я свободна, – спокойно говорит Марта.

– Утро четверга вас устроит? – тут же уточняет Сюзетт, словно сделка уже почти заключена.

Как объяснить женщине, чей дом в два раза больше нашего, что мы не можем позволить себе горничную? Да и даже если бы могли – в Марте есть что–то такое, что заставляет меня чувствовать себя неловко.

– Хм, время удобное, но… – начинаю я.

Прежде чем я успеваю придумать правдоподобное оправдание, не связанное с деньгами, Сюзетт вдруг переводит взгляд на пирог у меня в руках и издаёт звонкий смешок:

– О нет, Милли, ты его, кажется, уронила по дороге?

Похоже у нее такая реакция, потому что я сделала его чересчур простоватым.

К счастью, мне удаётся хотя бы поставить пирог на журнальный столик в гостиной, пока Марта уходит на кухню. Гостиная у них огромная – раза в два, если не в три, больше нашей. Как и наш дом, их особняк конца XIX века сохранил старинный фасад, но внутри – сплошное совершенство: идеальный ремонт, современные детали, безупречный вкус. Энцо когда–то обещал, что и наш дом будет таким же… Но, подозреваю, на это уйдёт добрых десять лет.

– Дом просто великолепный, – говорю я. – И столько пространства!

Сюзетт кладёт ладонь на массивный предмет мебели – наверное, это шкаф. Интересно, сможем ли мы когда–нибудь позволить себе шкаф? (Кого я обманываю. Нам повезло, что у нас вообще есть стол и стулья.)

– Все три этих дома изначально были фермерскими, – объясняет она. – Этот был главным, где жили хозяева. А дом номер 13 на Локаст–стрит – комната для прислуги.

– А наш дом? – спрашиваю я.

– Думаю, он раньше был сараем.

Что?

– Круто! – восклицает Нико. – Держу пари, моя комната раньше была свинарником!

Отлично. Теперь она точно считает нас какими–то дикарями. Хотя… если дом и правда раньше был сараем для животных, там ведь не должно было быть лестницы, верно? Её пристроили потом. А вот запах…

– Джонатан! – зовёт Сюзетт.

Я поднимаю глаза к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж, откуда спускается мужчина. На нём белая рубашка и тёмно–синий галстук, и, в отличие от моего мужа, он выглядит так, будто родился в этом наряде. При этом в нём нет ни капли вычурности – черты лица мягкие, светло–каштановые волосы аккуратно подстрижены, он чисто выбрит. На пару дюймов выше меня, худощавый, тот тип мужчин, который легко растворяется в толпе.

– Привет, – говорит он с лёгкой улыбкой. – Вы, должно быть, Милли и Энцо. – Он кивает на детей. – И компания.

После вычурности Сюзетт Джонатан кажется настоящим глотком свежего воздуха.

– Да, я Милли, – говорю я. – А вы, должно быть, Джонатан.

– Всё верно. – Он протягивает руку. В отличие от мёртвой хватки Сюзетт, его рукопожатие мягкое и уверенное. – Очень рад наконец познакомиться с вами.

Он жмёт руку Энцо, и если и чувствует перед ним угрозу (а некоторые мужчины чувствуют), то этого не показывает.

Мне сразу понравился Джонатан. Не знаю почему – просто интуиция. За свою жизнь я успела поработать во многих семьях и научилась безошибочно считывать людей. Особенно пары.

По языку тела можно понять многое. Я видела, как мужчины делают мелкие, почти незаметные жесты, демонстрирующие власть: поцелуй в лоб вместо поцелуя в губы, рука на пояснице во время ходьбы… Движения почти невидимы, но я научилась это замечать. Однако Джонатан ничего подобного не делает. В его движениях нет ни намёка на контроль, и я не вижу между ними ничего, кроме образцовой «счастливой супружеской пары».

– Ну как вам новый дом? – спрашивает он.

– Мне нравится, – выпаливаю я, напрочь забыв стыд за то, что наш дом, возможно, когда–то был сараем. – Он маленький, но…

– Маленький? – смеётся Джонатан. – По–моему, он идеального размера. Я бы с удовольствием взял его, если бы он освободился. Наш дом чересчур просторный – особенно для нас двоих.

Ещё одно очко в пользу Джонатана.

– Значит, у вас нет детей? – спрашивает Энцо.

Прежде чем Джонатан успевает ответить, Сюзетт перебивает:

– О, нет. Мы бездетные. Дети такие шумные, неряшливые, всё время требуют внимания… Без обид, конечно. Люди, готовые на такую жертву, – настоящие святые.

Она смеётся – искренне, будто мысль о родительстве кажется ей забавной и немного нелепой.

– Но это просто не для нас. Мы с Джонатаном полностью согласны в этом, правда, милый?

– Да, конечно, – говорит он мягко. – Мы с Сюзетт всегда были в этом единодушны.

– Это не для всех, – тихо отвечаю я.

Хотя я не могла не заметить, что пока Сюзетт с восторгом рассуждала о прелестях жизни без детей, лицо Джонатана становилось всё мрачнее. И я невольно задумалась, действительно ли они «полностью согласны» в вопросе детей. Я бы никогда не осудила тех, кто не хочет иметь детей, – но грустно, когда один из партнёров вынужден отказаться от своей мечты ради другого.

– Я говорила Милли, что мне очень нравится их дом, – оживлённо говорит Сюзетт. – Он такой уютный и своеобразный. Наш, конечно, просторный и даже, пожалуй, слишком экстравагантный. Честно говоря, мы с Джонатаном просто не знаем, что делать со всем этим пространством. Особенно с нашим огромным задним двором.

При словах «задний двор» Энцо заметно оживляется:

– Я держу компания по ландшафтному дизайну. Если вам когда–нибудь понадобится помощь с двором, я с радостью помогу.

Сюзетт приподнимает бровь:

– Правда?

Он энергично кивает:

– У меня есть клиенты в Бронксе, но я сейчас пытаюсь перенести бизнес поближе. До города слишком далеко ездить каждый день.

– О да, автомагистраль Лонг–Айленда – это просто кошмар, – сочувственно вздыхает Сюзетт.

О да, особенно когда за рулём Энцо. Каждый раз, как он выезжает на шоссе 495, я уверена, что он погибнет в огне. Раньше у него был неплохой бизнес в Бронксе, но теперь он старается привлечь клиентов здесь, чтобы не тратить часы на дорогу. План – полностью перевести дело на остров в течение ближайших лет. А с учётом количества состоятельных семей в округе, потенциал у этого плана впечатляющий.

– Я отлично разбираюсь в ландшафтном дизайне, – добавляет Энцо с уверенностью. – Что бы вы ни захотели, я смогу это воплотить.