Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э.

– Я читала, что прогулочная коляска была обнаружена в мусорном баке, – замечает Гэбби. – На ней нашли какие-то следы, пригодные для криминалистической экспертизы?

– Давайте просто скажем, что наши криминалистические возможности были в то время… ограничены. Так что нет. Мы сняли с коляски отпечатки пальцев, но оказалось, что все они принадлежали отцу девочки. Вашему отцу, – повторяет он уже для меня.

– И…

– И это все, что я могу вам сообщить, – говорит он, прежде чем моя сестра успевает задать еще один вопрос.

– А как насчет носочка?

Я не планировала спрашивать, но в моей голове просто всплыла картинка, и вопрос вырвался сам собой.

Они оба поворачиваются ко мне. На лице копа написано раздражение, на ее – недоумение.

– Носочек? – спрашивает она. – Какой носочек?

Полицейский явно недоволен тем, что я задала этот вопрос, но все равно сует в коробку руку и достает из нее прозрачный пакетик. Мы с Гэбби подаемся вперед, пытаясь разглядеть его получше. Теперь, когда я снова вижу этот одинокий розовый носочек, впервые за много лет, он кажется мне невероятно крошечным. Внезапно на меня обрушивается лавина образов и эмоций – мешанина из чувств, запахов, вкусов, которая возвращает меня в то далекое время. В то время, когда я сначала была вне себя от радости… а затем убита горем. И в центре всего этого оказалась прелестная маленькая девочка, неразрывно связанная с самым худшим днем в моей жизни. Но надо отметить, что это был не тот день, когда ее забрали у нас. Это был тот день, когда она появилась… тот день, когда судьба забрала у нас мою мать.

Я ловлю себя на том, что протягиваю руку к прозрачному пакетику. Мне хочется дотронуться до этого носочка, как будто таким образом получится воскресить мое детство, прикоснувшись к нему сквозь тонкий пластик, защищающий эту крошечную вещицу. Но Ранья отводит пакетик в сторону, прежде чем мои пальцы успевают коснуться его.

– Мне жаль, мисс Руис, но я не могу позволить, чтобы на пакете с вещественным доказательством оказались отпечатки ваших пальцев, – говорит он.

Ничего ему не жаль. Он просто придурок.

Отдергиваю руку, будто обожгла ее.

– Да, конечно. Извините, – бормочу я.

Но я вовсе не чувствую себя виноватой. Я раздражена.

– Это действительно все, чем я могу поделиться с вами, что я могу вам сообщить. Разумеется, если нам станет известно что-то новое… – Он замолкает, не докончив фразы, и хмурит брови, увидев что-то на лице Гэбби.

Я поворачиваю голову к ней.

Она побелела как мел и смотрит на розовый носочек так, будто это тарантул, выползший на стол, чтобы погреться на солнце.

– Что-то не так, мисс Мак? – спрашивает детектив, и я не могу не заметить, что в его вопросе звучит не участие, а любопытство. Он явно считает, что ее реакция – это своего рода зацепка, хотя я понятия не имею, к чему, по его мнению, эта зацепка может привести.

– Ты в порядке? – шепчу я.

Она отводит от розового носочка странно пристальный взгляд и поворачивается ко мне.

– Мне бы хотелось уйти… – Ее голос звучит тихо и дрожит.

– Мисс Мак? В этом носке есть что-то такое, о чем вы бы хотели сообщить мне? – спрашивает Ранья, подняв пакетик.

Гэбби уже встала со своего стула и качает головой:

– Нет. Нет, спасибо, детектив… – бросает она через плечо.

Мы смотрим, как она огибает кабинки с рабочими местами других полицейских и выходит в коридор, ведущий к входной двери. Затем Ранья поворачивается и с подозрением смотрит на меня.

– Кто она? – тихо спрашивает он. – Я имею в виду, кто она для вас?

Пожимаю плечами и поворачиваюсь, чтобы поглядеть на него.

– Просто журналистка, – невозмутимо отвечаю я.

Когда он обращается ко мне снова, в его тоне слышится что-то вроде вызова.

– Знаете, мисс Руис, я изучил это дело досконально и не могу припомнить, чтобы вы когда-либо давали интервью. Ни телевидению, ни газетам – и уж точно не какому-то модному глянцевому журналу. Тогда почему вы общаетесь с этой женщиной? И почему именно теперь?

Когда я отвечаю ему, в моем тоне звучит еще больший вызов.

– Из нас двоих детективом являетесь вы, а не я. Вот и выясните это.

Я иду прочь. И ощущаю на своей спине его взгляд до того самого момента, когда выхожу в коридор и оказываюсь вне его поля зрения.

Выйдя из участка, я вижу, что Гэбби сидит на бетонных ступеньках крыльца, уронив голову на руки. Сажусь рядом с ней, и наши руки выше локтей соприкасаются.

– В чем дело? – тихо спрашиваю ее.

Когда она поднимает голову, ее лицо покрыто красными пятнами и мокро от слез.

– Этот носочек…

Я киваю в знак того, что понимаю ее.

– Да, знаю, он такой… крошечный. В нем есть что-то такое… Я бы очень расстроилась, если б какой-нибудь идиот поместил его фотографию на первую полосу газеты…

– Нет, ты не понимаешь, – сдавленно произносит она, и из ее глаз, похожих на океан, льется новый поток слез.

Я чувствую, как у меня сжимается желудок за секунду до того, как она говорит это.

– Второй такой носочек находится у меня дома.

Глава 12

Гэбби

Наши дни

– Еще? – Исабель держит в руке бутылку вина.

Бросаю взгляд на свой бокал, который в какой-то момент успел опустеть. Киваю и протягиваю ей:

– Да, пожалуйста.

– Ты чувствуешь себя лучше? – осторожно спрашивает она, как будто я могу вот-вот снова разразиться слезами.

Не сомневаюсь, что мой нервный срыв на ступеньках крыльца полицейского участка напугал ее. Он и меня напугал настолько, что сегодня вечером я не хотела оставаться одна. Поэтому, когда Исабель пригласила меня к себе на ужин, я сразу приняла приглашение. И правильно сделала. Я понимаю это, сидя в гостиной их крохотного бунгало. Оно выкрашено в бледно-голубой цвет, перед ним малюсенькая лужайка, и чуть в стороне растет большая пальма, окруженная каким-то пышным кустарником с восково-зелеными листьями с темно-розовой каймой.

Пол в бунгало выстлан огромными терракотовыми плитами, на сиденьях плетеных стульев лежат декоративные подушки с цветочным узором, и в каждой из комнат гудит потолочный вентилятор. Домик очень скромный, но здесь красиво и уютно – по сравнению с ним моя бруклинская квартира выглядит холодной и пустой. Благодаря открытой планировке я вижу, как Матео хлопочет на кухне – шинкует, мешает, варит, жарит. Понятия не имею, что он готовит, но пахнет восхитительно!

– Да, я чувствую себя лучше, – заверяю ее и обвожу пространство взмахом руки. – У тебя чудесный дом.

Она слегка улыбается.

– Ну, у нас нет консьержа, нет прислуги и нет вида на океан.

– Как и частного пляжа, – добавляет Матео и выходит из кухни, чтобы поставить блюда на стол. – Или ресторана с мишленовской звездой…

– Ясно, я вас поняла. Вы считаете, что мой отель «Ла плайя бланка» – это немного чересчур.

– О, мы просто поддразниваем тебя, – добродушно говорит Матео. – Давай, Исабель, садись. Давайте сначала поедим, и вы сможете разобраться во всем этом вместе.

Мы с Исабель переглядываемся. В мои планы совершенно точно не входило разбираться в этом «вместе с ней». Но теперь мои планы, которые с самого начала были шаткими, вообще полетели в тартарары.

Я сижу в кресле, украдкой поглядывая на Исабель, пока она вместе с Матео ставит на стол последние блюда. Ее лицо немного длиннее моего – оно овальное, а мое скорее имеет форму сердечка. Под ее челкой скрывается лоб, похожий на мой собственный, а изгиб ее…

Резко останавливаю себя, опустив взгляд на свои колени и теребя салфетку, которую положила на них. Да что я вообще пытаюсь найти? Сходство между ней и мной? Такого сходства нет. Его не может быть, поскольку мы с ней не родственницы. Даже если и так, то мы можем быть только троюродными или четвероюродными сестрами.

Но этот носочек… Нет ни одной убедительной причины, по которой он мог бы оказаться у моих родителей. Ни одной. Я могла бы возразить самой себе, что миллионы младенцев носят одинаковые розовые носочки, но я этого не делаю. Потому что часть меня знает, что тот носочек, что остался у меня дома, и тот, который находится в пакетике для вещдоков, составляют пару.