Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э.

– Надеюсь, тебе понравится arroz con pollo [25], – говорит Матео, прервав поток моих мыслей.

– М-м-м! – соглашаюсь я с улыбкой, глядя на стол. Помимо arroz con pollo на нем салат с авокадо и маринованным сладким красным перцем, хрустящий хлеб и…

– Можно спросить, что это такое? – С любопытством показываю на блюдо, на котором выложено что-то похожее на крупные бананы, плоско раскатанные и поджаренные на сковороде.

– Это tostones, – говорит Исабель, усаживаясь напротив меня. – Жареные зеленые овощные бананы. Они очень вкусные. Давай попробуй. – Она кладет порцию мне на тарелку.

Отрезаю маленький кусочек и кладу в рот. Оказывается, это и впрямь очень вкусно. И совсем не похоже на обычный банан. Эти штуки поджарены до хрустящей корочки, с крупинками соли, а внутри нежная мякоть.

– М-м-м… здорово, – бормочу я.

– Надо будет приготовить тебе platanos maduras [26], – с многозначительной улыбкой говорит Матео. – Мы берем такие бананы, у которых кожа уже почернела. Разрезаем их вдоль и поджариваем на сковороде. Получается сладко и очень вкусно! – Он поглаживает живот, чтобы подчеркнуть, насколько это вкусно.

Мне нравится Матео. Он высок и худ, с темными волосами, немного длинноватыми, и в очках в черепаховой оправе. С Исабель он общается непринужденно – сразу видно, что они живут вместе уже давно. У меня создалось впечатление, что она за Матео как за каменной стеной и уже много лет полагается на него во всем.

У меня начинают течь слюнки, когда я вдруг остро осознаю, что, когда перекусывала в последний раз, это был протеиновый батончик, которым я подкрепилась в аэропорту.

– Бог ты мой, я и не припомню, когда ела… так по-домашнему, – говорю, уплетая курицу с рисом.

– Выходит, сама ты не готовишь? – спрашивает Исабель, и я радуюсь тому, что она заговорила на нейтральную тему.

– Почти нет. Мне хватает большой миски хлопьев «Чириос» и банана, – отвечаю я.

Матео хихикает, и Исабель сердито смотрит на него.

– Ну, кулинарный репертуар Исабель ограничивается примерно тем же. Хотя она чаще использует рисовые «Райс чекс», – поясняет он, и жена шлепает его по груди.

– По-моему, вполне приемлемый выбор, – замечаю я, кивнув ей. – Самой мне нравится вымачивать хлопья в молоке…

– Пока они не размякнут, – доканчивает за меня Исабель. – Пока не становятся как подушки.

– Точно, – соглашаюсь я и накалываю на вилку салат. Подняв взгляд снова, я замечаю, что Матео смотрит на нас с интересом. – Все в порядке? – спрашиваю я.

Он качает головой – не столько в знак несогласия, сколько затем, чтобы высказать мысль, пришедшую ему на ум.

– Да я просто… Вы обе…

Исабель смотрит на него.

– Что? Мы обе что?

Он пожимает плечами:

– Не знаю, просто вы… Вы похожи.

Мы устремляем в него взгляды, затем смотрим друг на друга, затем снова на него.

– Что? Это потому, что нам обеим нравятся готовые хлопья? – вопрошает Исабель.

– Да. То есть нет. Ну, не только поэтому. Просто между вами есть что-то такое… Какая-то непринужденность – я не могу описать это лучше.

Мы опять переглядываемся через стол. Мне хочется сказать, что ее муж принимает желаемое за действительное. Исабель отчаянно хочет, чтобы я оказалась ее сестрой Марианой, а Матео так же отчаянно хочет, чтобы Исабель чувствовала себя счастливой. Так что я понимаю, что он пытается сказать. Хотя временами между мною и Исабель и возникает некоторая неловкость, в целом мы, кажется, понимаем друг друга. Но я могла бы сказать то же самое и о любой другой женщине, с которой общалась.

– Непринужденность? Я не очень-то понимаю, что ты имеешь в виду, Матео, – говорю ему, а потом обращаюсь к Исабель: – Я ценю то, что ты согласилась сделать тест. И я благодарна тебе за то, что ты прикрывала меня, когда мы беседовали с этим детективом Раньей.

Она смотрит на меня несколько долгих секунд, прежде чем ответить.

– Гэбби, я готова представить тебе все доказательства, какие только могу, лишь бы ты поверила правде.

– Мы не знаем, какова эта правда, – замечаю я. – Во всяком случае, пока.

– Я уже знаю, какова она, – невозмутимо отвечает Исабель уже не в первый раз.

Делаю долгий глубокий вдох, стараясь придать лицу бесстрастное выражение.

– Ну, думаю, мы это скоро узнаем.

– Стало быть, Гэбби, как мне сказала Исабель, ты живешь в Бруклине… – Матео пытается повернуть разговор в другое русло, но его жена не настолько дипломатична.

– Ну и как ты можешь объяснить этот носок? – спрашивает она, оборвав его.

Мгновение я молчу.

– Я не могу дать этому объяснений. Ты сказала, что у тебя не осталось сомнений после того, как ты увидела меня, да? Ну а у меня самой не было сомнений, пока я не увидела этот носок в пакете для вещдоков. Я была на все сто процентов уверена, что с этим тестом ДНК произошла ошибка, – уверена до той секунды, когда…

– Ага! – объявляет она, торжествующе кивнув и со звоном хлопнув рукой по столу.

– Однако, – упрямо продолжаю я, – это не истина в последней инстанции. Я думала об этом. Тысячи, а может, и сотни тысяч маленьких детишек носят точно такие же розовые носочки. Мне надо сравнить эти два носочка, чтобы удостовериться, составляют ли они пару. И даже в этом случае… Как бы то ни было, я по-прежнему на девяносто восемь процентов уверена, что мы с тобой не сестры.

– Ты это серьезно? – ворчит она и закатывает глаза, явно раздосадованная тем, что я с ней не согласна. Когда Матео дотрагивается до ее предплечья, она стряхивает с себя его руку с таким грозным видом, что он вскидывает обе руки в знак того, что сдается. – Если бы дело было только в тесте ДНК или только в этом втором носке, я могла бы это понять. Но и то и другое вместе? – Она с вызовом трясет головой, так что ее длинные мелированные волосы мотаются из стороны в сторону. – Нет. Это невозможно.

Я чувствую, как у меня учащается пульс и повышается давление. Боже мой, как же эта женщина упряма! Она не желает даже рассмотреть возможность того, что она может ошибаться.

– Невозможно что? Ты не можешь указывать мне, что я должна думать по этому поводу, – говорю я, проиграв битву за то, чтобы сохранять невозмутимый вид. – Я взрослая женщина. Я могу рассмотреть доказательства и принять решение сама, и мне не нужны для этого советчики. Полно, дай мне такую возможность, хорошо? Все это возникло из ниоткуда. Из ниоткуда! – подчеркиваю я. – Я просто чувствовала себя одинокой, это понятно? И искала какую-нибудь дальнюю родню. Я никогда не предполагала… – Машу рукой, показывая на нее и на себя саму. – Я никогда не предполагала такого, чем бы это ни было.

На ее щеках выступают красные пятна.

– В самом деле? Что ж, я не понимаю, как ты вообще можешь этого не видеть. Господи Иисусе, какие еще доказательства тебе нужны?

– Мне необходимо их больше! – огрызаюсь я. – Больше! Ведь ты говоришь о моих родителях…

– Они не были твоими родителями, – со злостью говорит она таким голосом, что я замираю. – Они были твоими похитителями.

Внезапно я чувствую себя так, будто из моих легких выкачали весь воздух. Смотрю на нее, широко раскрыв глаза, не в силах даже дышать, не то что говорить.

– Все, все, довольно. Думаю, на этом хватит, Исабель, – вмешивается Матео, говоря спокойно, но твердо. Затем поворачивается ко мне: – Гэбби, моя жена пытается сказать тебе – хотя и не так, как надо бы, – что ей ясно: между вами двумя существует какая-то связь. Ей отчаянно хочется, чтобы ты оказалась ее сестрой, которую она потеряла. – Он многозначительно смотрит на нее. – Но она отлично понимает, что это может быть не так. И она очень благодарна за то, что ты прилетела в такую даль, чтобы встретиться с ней и попытаться прояснить этот вопрос. Так. Или. Иначе.

Его последние слова определенно адресованы его жене. И она понимает это.