– Дядя Нестор, а где Гриша. Почему он трубку не берет, в сети не появляется.
Нестор этот наливает чай уже дрожащей рукой, криво улыбается.
– Отправили нашего Гришу в горячую точку. Куда, не сообщили. Мы уже изволновались, а тебя Асенька беспокоить не хотели.
Пока мужики поют песни, я осматриваю дом с простыми желтыми обоями. Старую мебель, книжные шкафы. Ощущение примерзкое. Словно я снова в том самом подвале… Запах старости буквально обволакивает, вынуждая сглатывать тошноту. А самое главное огромный на всю стену телевизор, который совершенно не вписывается в эту обстановку.
– А как это с вами случилось, дядь Петь, – интересуется Ася, смотря на калеку. На его лице нет эмоций, зато глазки впиваются в Асю, словно в самую настоящую драгоценность.
– С крыши упал, когда снег чистил, – скрипит он своим голосом, а Ася отворачивается, делает вид, что чай пьет. Но даже кружки не касается. – Думал пойду, но что – то не заладилось.
– Сожалею. Вы мне скажите, если о Грише станет что – нибудь известно?
– Обязательно, моя девочка, – кивает Нестор, а Ася резко встает. Мы торопимся на выход, прощаемся с улыбками, а стоит выйти за ворота, падаем на ближайшие деревья, словно убегали от стаи волков.
– Гриша что – то узнал и они его убили.
– Ась…
– Гриша помогал мне. Он хотел помочь, а потом вдруг резко ушел в армию. Я думала он обиделся из-за Андрея, но за год он бы написал. Позвонил. Хоть раз. Понимаешь?
– Понимаю, что запах там примерзкий. Старческий, который пытались вывести хлоркой. Ничего не напоминает?
– Почему он нас впустил? Если это они… Ты видел тот телевизор? Огромный… Зачем им такой большой?
– Чтобы можно было вывести несколько экранов. Только как Гриша мог не заметить?
– Гриша всегда находился в своей комнате. Ему нельзя было выходить. Если он выходил без разрешения, его били. Он очень надеялся, что с моим появлением все изменится.
– А ты выбрала не его, да? Все еще считаешь, что он не причастен?
– Считаю, что его исчезновение неспроста. Твой отец…
– Ни на что не способен, я сам найду людей, которые нам помогут. Не переживай. Больше мы убийств не допустим. Они поняли, что мы вышли на след и рисковать не будут.
– Дай – то Бог… Мне на работу надо.
– Вызвать такси?
– Очень смешно.
– А мне не смешно. Что мешало поехать вместе?
– Не знаю. Не хочу привыкать к тебе… – жмет плечами, садится в машину и сразу отворачивается. – Или ты решил остаться?
– Да как я могу остаться, если ты постоянно кодируешь меня на отъезд. Выгоняешь считай. Ты же только о себе и своих переживаниях печешься, забывая, что нас двое.
– И что это значит?
– Единственное, что может удержать меня в этой стране, это ты. Уговори меня, и я останусь. Уговори меня, – шепчу около уха, цепляя губами мочку, а пальцами обхватывая лицо. – Уговори меня, и я стану твоим. Хочешь?
– А я вообще ничего не стою? Почему я должна тебя уговаривать, словно ты последний мужчина на земле. И кстати, не самый красивый, если уж на то пошло.
– Но трахаешься ты только со мной, а это о многом говорит.
Глава 26.
Неделю спустя…
* * *
– Демьян, довольно подозрительная семейка. На первый взгляд нигде не замешанная, но…
– Есть досье? Дайте глянуть, – протягиваю руку следователю, который как оказалось подрабатывает частным сыщиком. И при этом не смог вычеслить где нас держали пять лет назад. Осел.
– Держи, конечно. Петр Васильевич. Отучился в школе, потом поступил в медицинский. Стал патологоанатомом. Его брат, тем временем, завел семью. Родился сын. Но мать Гриши вскоре залезла на ту самую крышу и неудачно упала, свернув шею.
– Заключение есть?
– Да кому оно в то время нужно было? Самое интересное, что примерно такая же ситуация произошла с отцом Гриши. Крыша. Снег. Сломанная шея.
– А Петр, говоришь был, патологоанатом, – заглядывает отец. Я не очень хотел, чтобы он помогал. Но куда от него денешься. – Он делал заключение?
– Скорее всего, да, – кивает следователь. – Но потом он сам свалился с той крыши и получил перелом позвоночника.
– Опять же, кто врач? И реально ли он инвалид?
– Вот тут-то самое интересное. Врач Анна Чебрец. Которая буквально через неделю после этого кончает с собой, падая с собственной крыши.
– Это шутка какая— то? Бабушка Аси?
– С такими вещами не шутят.. Вот тут все есть.
– Значит, это они! Надо брать и допрашивать! – внутри адреналин бьет. Если я их поймаю, допрошу, мир точно станет чище!
– У нас ничего на них нет, Демьян, – качает головой толстяк. – Все это догадки, на которые любой судья лишь разведет руками!
– Ася помнит голос.
– Ася после похищения любой голос могла, что угодно, за что угодно принять, – напоминает отец.
– Пусть они напишут что-то. Почерк. Мы его узнаем даже во сне! – этот список не редко нам снится. Ася признаналась, а я и не скрывал.
– Ну, хорошо, почерк. А где те записки?
– В смысле?
– Когда вас нашли, не было никаких записок. Ничего, кроме тел двух подростков, истекавших кровью.
– Это… Пиздец.
– Согласен. Все, что я могу, это организовать слежку, но это противозаконно, и любые сведения в суде не смогут использоваться, – уточняет следователь, на что отец кивает.
– Делай, я все оплачу. Хотя бы будем знать дальнейшие планы.
– А если они кого-то похитят? Скоро выпускной, уже вторая девушка убита, значит, будет и похищение.
– Это было бы отлично, на самом деле.
– Отлично, что кого-то похитят?! Вы серьезно?
– Демьян, ты можешь использовать связи отца и просто выбить из них правду, но есть ли гарантии, что они работают одни? Есть ли гарантии, что потом за вами не придут и вас не посадят? Времена, когда все решалось силой, прошли, теперь нужно действовать по закону.
– Нас пять лет назад по закону так и не нашли. Мы бы сдохли! Зато по закону! – меня трясет от мысли, что эти уроды столько лет оставались безнаказанными.
Сейчас особенно жжет число двадцать два. Мы не должны допустить двадцать третьих. Не должны!
– Будешь Асе рассказывать? – отец закуривает у выхода из отделения.
Я и сам сигарету прошу, хотя за последнюю неделю не было на это времени.
Мы клеили обои, трахались и ссорились по поводу того, кто будет готовить есть.
Последнее время у меня от Аси слишком много тайн.
Например, я не сказал ей, что устроился тут на работу и взял проект, не сказал, что взял билет в Италию, чтобы поехать и отдать квартиру, и подписать заявление об уходе, не сказал, что информация о Боровых уже у начальника отделения.
А самое главное, не сказал, что убили еще одну девушку.
Все это я должен был решить еще пять лет назад, а не сбрасывать на плечи отца, потому что так было проще.
И тем более, не должен был оставлять Асю рядом со столь подозрительными людьми. Даже Ремезов. И пусть у него есть алиби, я нутром чувствую, что с ним не все в порядке. Не может парень три года встречаться и не склонить к сексу. Ну не может! Тем более рядом с такой как Ася. Она же ходящая тайна, которую хочется раскрыть. Раскрывать снова и снова, смотреть, как она открывается, как кончает, закинув ноги на плечи. Только гей, импотент или маньяк откажется на это смотреть.
– На выходных приедете?
– Не хочу Асю сюда везти, пока эти ублюдки тут. В бассейн поедем. С горками.
– Мини медовый месяц. Значит решил остаться?
– Ты против?
– Шутишь? Я готов Асе памятник поставить. Ты болел Италией лет с десяти и так легко от нее отказывашься.
– Пять лет.
– Все равно легко. Выбираешь любовь.
– Ася мне не верит… Думает уеду.
– Ничего, время вернет доверие. Поужинаешь с нами?
– Нет, Асю поеду забирать. Она еще не знает, что мы уезжаем из города.
– Будь на связи, ладно?
– Это скорее к тебе относится.
