Честное предупреждение - Коннелли Майкл

— Я больше не хочу разговаривать сегодня вечером, Джек, — тихо произнесла она.

Глава 19.

Я никогда раньше не был в здании суда в Санта-Ане и уж тем более никогда не ездил из долины Сан-Фернандо в округ Ориндж утром рабочего дня. Я выехал в семь, чтобы гарантированно быть на месте до девяти. Но перед этим мне пришлось дважды прогуляться вверх по улице до «Мистраля», чтобы забрать сначала свой джип, а затем BMW Рэйчел. Её машину я припарковал перед домом, на том же месте, где Мэтисон и Сакаи повязали меня накануне. Ключ я вернул на тумбочку рядом с кроватью, где она спала. Оставил записку с просьбой позвонить, когда проснется, и положил рядом две таблетки обезболивающего.

Просыпаться в пустой квартире — не самое приятное начало дня, и Рэйчел это могло расстроить, но мне нужно было добраться до детектива Дигоберто Руиса до начала заседания.

Но планы планами, а реальность вносит свои коррективы. Отстояв в пробках и на 101-м, и на 5-м шоссе, я въехал в гараж здания Уголовного суда в Санта-Ане только в 9:20. Слушания по делу Исайи Гэмбла уже шли полным ходом. Я скользнул в задний ряд галереи и начал наблюдать. Мне повезло. Потребовалось всего пара минут, чтобы понять: человек, дающий показания на свидетельской трибуне, и есть детектив Руис.

В зале суда, кроме меня и женщины в первом ряду со стороны обвинения, никого не было. Дело, по-видимому, не привлекло внимания ни местной общественности, ни прессы. Прокурор — женщина — стояла за кафедрой между столами обвинения и защиты. Присяжные располагались слева от неё: двенадцать основных и двое запасных, все еще бодрые и внимательные в этот ранний час.

Подсудимый, Исайя Гэмбл, сидел за столом рядом с другой женщиной. Я знал, что это классический ход из методички сексуальных хищников: нанимать женщину-адвоката. Это заставляет присяжных задаться вопросом: если этот человек действительно совершил то, в чем его обвиняют, стала бы женщина защищать его?

Руис выглядел так, словно пенсия была уже не за горами. Серая бахрома волос окаймляла лысый череп, а в глазах застыла вечная печаль. Он видел слишком много дерьма на своей работе. Сейчас он пересказывал лишь один эпизод из многих.

— Я встретился с потерпевшей в больнице, — говорил он. — Ей оказывали помощь по поводу полученных травм, параллельно шел сбор улик.

— Смогла ли она предоставить вам какие-либо другие доказательства или информацию? — спросила прокурор.

— Да, она запомнила номерной знак, который лежал в багажнике машины вместе с ней.

— Он не был установлен на автомобиле?

— Нет, его сняли.

— Почему он был снят?

— Вероятно, чтобы подозреваемого сложнее было идентифицировать, если кто-то станет свидетелем похищения.

Адвокат защиты возразила против ответа детектива, назвав это домыслами. Судья постановил, что у Руиса более чем достаточно опыта в делах об изнасилованиях, чтобы сформировать мнение, которое он озвучил, и оставил ответ в силе. Это придало прокурору смелости развить тему.

— Вы сталкивались с подобным в других делах? — спросила она. — С тем, что номерные знаки снимали.

— Да, — ответил Руис.

— Как опытному детективу, о чем вам это говорит?

— О преднамеренности. У него был план, и он вышел на охоту.

— На охоту?

— Искать жертву. Добычу.

— Возвращаясь к тому, что жертва находилась в багажнике: разве там не было слишком темно, чтобы разглядеть номер?

— Было темно, но каждый раз, когда похититель нажимал на тормоз, стоп-сигналы освещали часть багажника, и она могла видеть. Так она и запомнила номер.

— И что вы сделали с этой информацией?

— Я пробил номер по базе данных и получил имя зарегистрированного владельца.

— На кого была зарегистрирована машина?

— На Исайю Гэмбла.

— Подсудимого?

— Да.

— Что вы сделали дальше, детектив Руис?

— Я взял фотографию Гэмбла с его водительских прав, поместил её в фототаблицу — мы называем это «six-pack» — и показал потерпевшей.

— Пожалуйста, объясните присяжным, что это такое.

— Это подборка для опознания. Я собрал шесть фотографий: снимок Исайи Гэмбла и фото пяти других мужчин той же расы, схожего возраста, телосложения, с похожими волосами и цветом лица. Затем я показал эту подборку потерпевшей и спросил, есть ли на фото человек, который похитил и изнасиловал её.

— И она опознала кого-либо из мужчин на фотографиях?

— Без колебаний она указала на фото Исайи Гэмбла как на человека, который похитил, изнасиловал и избил её.

— Вы попросили её поставить подпись под фотографией человека, которого она опознала?

— Да.

— И вы принесли эту фототаблицу сегодня в суд?

— Да.

Прокурор выполнила все формальности по приобщению фототаблицы в качестве вещественного доказательства со стороны обвинения, и судья принял его.

Спустя двадцать минут Руис закончил давать прямые показания, и судья объявил утренний перерыв перед перекрестным допросом защиты. Он велел присяжным и всем сторонам вернуться через пятнадцать минут.

Я внимательно следил за Руисом, ожидая, выйдет ли он в туалет или за кофе, но поначалу он оставался на месте свидетеля, перебрасываясь фразами с судебным клерком. Однако потом клерк ответила на телефонный звонок, отвлекшись от детектива. Спустя минуту Руис встал и сообщил прокурору, что отлучится в уборную и сейчас вернется.

Я проводил взглядом выходящего Руиса, затем последовал за ним. Я дал ему фору в одну минуту, прежде чем войти в туалет. Он стоял у раковины и мыл руки. Я подошел к раковине через одну от него и занялся тем же. Мы встретились взглядами в зеркале над умывальником, разделявшим нас, и оба кивнули.

— Наверное, это приятное чувство, — сказал я.

— О чем вы? — спросил Руис.

— Отправлять сексуальных хищников за решетку на долгий срок.

Руис посмотрел на меня странно.

— Я был в зале, — пояснил я. — Видел, как вы давали показания.

— А, — протянул Руис. — Вы ведь не из присяжных? Мне запрещено контактировать с...

— Нет, я не присяжный. Вообще-то я репортер. Приехал из Лос-Анджелеса.

— Ради этого дела?

— Нет, не этого. Другого дела, которое вы вели. Меня зовут Джек Макэвой.

Я выбросил бумажное полотенце, которым вытирал руки, в корзину и протянул ладонь. Руис пожал её с неохотой. Не знаю, было ли это реакцией на мои слова или следствием той общей неловкости, которая возникает при рукопожатиях в общественном туалете.

— Какого другого дела? — спросил Руис.

— Полагаю, того, где преступник ушел, — ответил я. — Уильям Ортон.

Я следил за его лицом в поисках реакции и, кажется, заметил вспышку гнева, прежде чем его черты окаменели.

— Откуда вы знаете об этом деле? — спросил он.

— Источники, — ответил я. — Я знаю, что он натворил в Калифорнийском университете в Ирвайне. Вы не посадили его в тюрьму, но, по крайней мере, убрали подальше от студенток.

— Послушайте, я не могу говорить с вами об этом деле. Мне нужно возвращаться в зал суда.

— Не можете или не хотите?

Руис открыл дверь и оглянулся на меня.

— Вы пишете статью об Ортоне?

— Да, — сказал я. — Независимо от того, поговорите вы со мной или нет. Но я бы предпочел, чтобы статья вышла после нашего разговора, где вы могли бы объяснить, почему ему так и не предъявили обвинений.

— И что, по-вашему, вы знаете о нем или об этом деле?

— Я знаю, что он, возможно, всё еще хищник. Этого достаточно?

— Мне нужно в суд. Если вы всё еще будете здесь, когда я закончу, тогда, может быть, поговорим.

— Я буду...

Он исчез, и дверь медленно закрылась.

Вернувшись в зал суда, я наблюдал, как адвокат защиты ведет перекрестный допрос Руиса, но она не заработала ни одного очка в мою копилку и совершила одну крупную ошибку. Задав лишний вопрос, она позволила Руису заявить, что ДНК, собранная в больнице после похищения и изнасилования, совпала с профилем её клиента. Это, конечно, всплыло бы в любом случае или уже было озвучено предыдущим свидетелем обвинения, но для защиты никогда не бывает полезным лишний раз упоминать ключевую улику против своего подзащитного.