Секрет горничной (ЛП) - МакФадден Фрида

Брок открывает рот, чтобы возразить, но передумывает. Он знает, какая я упрямая. Уж об этом моем худшем качестве за полгода он узнал.

– Хотя бы пообещай, что подумаешь об этом.

– Подумаю, – лгу я.

Глава 4.

У меня уже десятое собеседование за последние три недели, и нервы начинают сдавать.

На банковском счёте – почти пусто, даже за аренду заплатить не хватает. Я знаю, что в идеале у каждого должен быть шестимесячный резерв, но это, кажется, работает только в теории. Я бы с удовольствием имела такой буфер. Чёрт, даже два месяца финансовой подушки спасли бы ситуацию. А у меня на счету меньше двухсот долларов.

Я не понимаю, что пошло не так на тех девяти собеседованиях на должности уборщицы или няни. Одна женщина прямо сказала, что собирается нанять меня, но с тех пор прошла неделя – и тишина. Ни от неё, ни от кого другого ответа не было. Наверное, провели проверку биографии, и на этом всё закончилось.

Если бы я была кем–то другим, а не самой собой, то могла бы просто устроиться в агентство по клинингу – не нужно было бы проходить через весь этот мучительный процесс. Но никто меня туда не берёт. Я пыталась. Проверка биографии ставит крест – никто не хочет, чтобы человек с судимостью убирался у них дома. Вот почему я размещаю объявления в интернете и просто надеюсь на лучшее.

Честно говоря, и от сегодняшнего собеседования я многого не жду. Я иду к человеку по имени Дуглас Гаррик, который живёт в многоквартирном доме в Верхнем Вест–Сайде, к западу от Центрального парка. Это один из тех готических небоскрёбов с миниатюрными башенками, возвышающимися над горизонтом. Дом выглядит так, будто вокруг него должен быть ров, а вход должен охранять дракон, а не обычный швейцар.

Пожилой швейцар с белыми волосами открывает для меня дверь лёгким наклоном головы. Я вежливо улыбаюсь ему – и снова ощущаю укол в затылке, словно за мной наблюдают.

С той ночи, когда я вернулась домой после увольнения, это чувство появляется всё чаще. Оно вполне оправдано в Южном Бронксе, где на каждом углу могут выскочить грабители, но не здесь. Не в одном из самых фешенебельных районов Манхэттена.

Перед тем как войти в дом, я оборачиваюсь. На улице толпа, но никто не обращает на меня внимания. В Манхэттене полно по–настоящему ярких и странных людей, и я определённо не одна из них. Нет причин, по которым кто–то должен пялиться именно на меня.

И всё же – я вижу машину.

Чёрная Mazda. Таких в городе, наверное, тысячи, но что–то в ней заставляет меня насторожиться. Я узнаю её – треснутая правая фара. Кажется, точно такая же машина стояла возле моего дома в Южном Бронксе.

Или не стояла?

Я вглядываюсь в лобовое стекло – внутри пусто. Смотрю на номер – обычный нью–йоркский. Но я запоминаю его: 58F321. Номер мне ни о чём не говорит, но, если увижу снова, узнаю.

– Мисс? – Швейцар выдёргивает меня из мыслей. – Вы собираетесь войти?

– Ох, – кашляю я в кулак. – Да, извините.

Я захожу в вестибюль. Вместо верхнего света – люстры и настенные светильники, стилизованные под факелы. Потолок куполообразный, создаёт ощущение, будто входишь в туннель. На стенах – произведения искусства, наверняка безумно дорогие.

– К кому вы направляетесь, мисс? – спрашивает швейцар.

– К Гаррикам. В 12А.

– Ага, – подмигивает он. – Пентхаус.

Потрясающе. Семья из пентхауса. Почему я вообще ввязалась в это?

Швейцар звонит наверх, чтобы подтвердить мою встречу, затем заходит со мной в лифт и вставляет специальный ключ, чтобы отправить лифт на нужный этаж. Пока двери закрываются, я оглядываю себя в зеркале: приглаживаю светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, поправляю жилетку поверх чёрных брюк. Пытаюсь подкорректировать вырез, но тут замечаю камеру в углу лифта. Вряд ли стоит устраивать представление швейцару.

Двери лифта открываются прямо в фойе пентхауса Гарриков. Я делаю глубокий вдох – в воздухе витает запах роскоши. Смесь дорогого одеколона и свеженапечатанных стодолларовых купюр. Я стою, колеблясь: входить или ждать, пока меня пригласят?

Внимание привлекает белый постамент с серой скульптурой, представляющей собой гладкий вертикальный камень – как в городском парке. Но, наверное, стоит он дороже всего, что у меня когда–либо было.

– Милли? – слышу я голос, прежде чем мужчина появляется в дверях. – Милли Кэллоуэй?

Это и есть мистер Гаррик, который назначил мне собеседование. Необычно, когда на такую встречу выходит мужчина. Почти все мои прежние работодатели были женщинами. Но Гаррик явно рад меня видеть – он входит в фойе с широкой улыбкой и уже протянутой рукой.

– Мистер Гаррик? – говорю я.

– Пожалуйста, – отвечает он, обхватывая мою ладонь своей крепкой рукой. – Зовите меня Дуглас.

Дуглас Гаррик выглядит ровно так, как должен выглядеть человек, живущий в пентхаусе в Верхнем Вест–Сайде. Ему немного за сорок, и он красив в том классическом, выверенном смысле: дорогой костюм, темно–каштановые волосы, безупречно подстриженные и уложенные, проницательные карие глаза, в которых ровно столько, сколько нужно внимания – и не капли лишнего.

– Приятно познакомиться… Дуглас, – говорю я.

– Спасибо, что пришли сегодня, – говорит он с благодарной улыбкой и ведёт меня в просторную гостиную. – Обычно хозяйством занимается моя жена Венди. Она гордится тем, что старается делать всё сама… Но сейчас ей нездоровится, и я настоял, чтобы ей помогли.

Это прозвучало странно. Женщины, живущие в таких пентхаусах, как этот, обычно не стараются делать всё сами. У них есть служанки для служанок.

– Конечно, – киваю я. – Вы упомянули, что нужна помощь с готовкой и уборкой…?

Он кивает:

– Обычные дела: протереть пыль, вымыть полы, стирка. И готовка несколько раз в неделю. Справитесь?

– Конечно, – я бы сейчас согласилась на что угодно. – Убиралась во многих домах и квартирах. Могу принести свои чистящие средства…

– Не нужно, – перебивает он. – Венди… она чувствительна к запахам. Некоторые чистящие средства вызывают у неё симптомы аллергии. Пользуйтесь только тем, что у нас.

– Как скажете, – соглашаюсь я.

– Отлично, – его плечи расслабляются. – И нам нужно, чтобы вы начали прямо сейчас.

– Без проблем.

– Прекрасно, – Дуглас виновато улыбается. – Как видите, тут… легкий беспорядок.

Я оглядываю гостиную. Вся квартира будто застряла во времени – всё изящное, старинное, ухоженное. За исключением кожаного дивана – он выглядит современно, но всё остальное будто создано столетия назад, заморожено и доставлено сюда. Если бы я разбиралась в интерьерах, могла бы сказать, что кофейный столик ручной работы начала XX века, а книжный шкаф со стеклянными дверцами – французский неоклассицизм. Одно я знаю точно: это все стоит определенно больше, чем всё, что у меня когда–либо было.

И никакого беспорядка тут нет. Совсем. Чтобы найти пыль, нужен микроскоп.

– Я могу приступить, когда скажете, – осторожно произношу я.

– Замечательно, – кивает он. – Почему бы вам не присесть, пообщаемся немного.

Я опускаюсь рядом с ним на диван, и кожа подо мной мягко поддаётся. Боже, это лучшее, что когда–либо касалось моей кожи. Я бы могла бросить Брока и выйти замуж за этот диван – и ни в чём не нуждаться до конца жизни.

Дуглас внимательно смотрит мне в глаза, ни разу не опуская взгляд. Ни на грудь, ни на ноги. И я это ценю. Один раз я уже связывалась с работодателем. И никогда – никогда – больше не пойду по этому пути. Я лучше сама себе плоскогубцами зуб выдерну.

– Ну, – прочищаю горло, – я учусь в общественном колледже. Хочу стать социальным работником, а пока подрабатываю, чтобы оплатить обучение.

– Восхитительно, – он улыбается. У него ровные белые зубы. – А опыт в кулинарии есть?

– Да, я готовила для многих семей. Я не профессионал, но проходила пару курсов. И ещё я… – я окидываю комнату взглядом. Ни игрушек, ни детских следов, – умею нянчиться с детьми.