Умереть завтра - Джеймс Питер

Именно поэтому они старались, чтобы дночерпалка работала круглосуточно, почти без остановок.

Бодро шагая по причалу к судну с черным корпусом и оранжевой надстройкой, Мэл пока не подозревал, какой груз они привезут на берег из следующего рейса, который должен был начаться всего через пару часов, и какие ужасные потрясения это принесет в его жизнь.

5

Кабинет доктора Хантера представлял собой длинную комнату с высоким потолком и раздвижными окнами в дальнем конце, из которых открывался вид на небольшой огороженный сад, а за ним, отчасти скрытая голыми зимними деревьями и кустарниками, виднелась металлическая пожарная лестница. Линн часто думала, что в былые роскошные времена, когда весь дом был единым целым, это помещение, вероятно, служило столовой.

Линн нравились дома, особенно интерьеры. Самое большое удовольствие ей доставляло посещение загородных поместий и величественных особняков, открытых для широкой публики. Когда-то это нравилось и Кейтлин. Линн давно мечтала, что, когда дочь будет самостоятельной, а ей самой уже не придется постоянно думать о том, как заработать деньги, она пойдет на курсы дизайна интерьеров. Тогда, возможно, она предложит концепцию интерьера для кабинета доктора Росса Хантера. Как и в комнате ожидания, здесь тоже не помешало бы сделать ремонт. Обои и краска сохранились не так хорошо, как сам доктор. Хотя Линн должна была признать, что в неизменности кабинета Хантера за все годы ее визитов было что-то успокаивающее. В нем чувствовалась какая-то основательность. Знакомая обстановка давала ей ощущение покоя и уюта. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Казалось, будто с каждым разом кабинет становился все более захламленным. Количество серых четырехъярусных картотечных шкафов вдоль одной стены продолжало увеличиваться, как и количество громоздившихся на них картонных коробок с историями болезни пациентов, с которыми, что совсем уж нелепо, соседствовал пластиковый кулер для воды. На одной из стен висел подсвечиваемый стенд с таблицей для проверки зрения, рядом стоял белый мраморный бюст какого-то древнего мудреца – возможно, Гиппократа, подумала она. Над рядом забитых до отказа старомодных книжных полок красовались несколько семейных фотографий.

В другой части комнаты, за складной ширмой, располагалась кушетка для осмотров, электронное оборудование для мониторинга, набор медицинских инструментов и несколько ламп. Пол здесь был покрыт прямоугольником линолеума, врезанным в ковровое покрытие, что придавало этому уголку сходство с миниатюрной операционной.

Росс Хантер указал Линн на пару черных кожаных кресел перед своим столом, и она села, опустив на пол сумочку и не снимая пальто. Лицо Хантера все еще выглядело напряженным. Таким серьезным она его никогда не видела, и это заставляло ее жутко нервничать. Затем зазвонил телефон. Доктор извиняюще поднял руку и взглядом дал понять, что это ненадолго. Продолжая говорить, он внимательно смотрел на экран своего ноутбука.

Слушая разговор Хантера с родственником какого-то явно тяжелобольного пациента, которого вот-вот должны были перевести в местный хоспис «Мартлетс», Линн оглядела кабинет. Этот звонок еще сильнее смутил ее. Сначала она уставилась на вешалку для одежды, на которой висело единственное пальто, видимо доктора Хантера, а потом с недоумением стала рассматривать разнообразное электронное оборудование, которого раньше не видела или не замечала, рассеянно пытаясь понять его функции.

Наконец Хантер завершил разговор, записал что-то, еще раз взглянул на экран, потом посмотрел на Линн:

– Спасибо, что пришли. Я подумал, будет лучше сначала поговорить с вами наедине перед встречей с Кейтлин. – Он заметно нервничал, его голос был мягким, но в нем чувствовалась обеспокоенность.

– Хорошо, – произнесла она одними губами, но звука не последовало, голос пропал, во рту пересохло, как будто кто-то протер там все впитывающей бумагой.

Доктор Хантер взял папку с самого верха стопки, положил ее на стол, поправил на переносице полукруглые очки, потом, словно хотел выиграть время, несколько минут изучал содержимое.

– Я получил от доктора Грейнджера последние результаты анализов. Боюсь, Линн, новости неутешительные. Они указывают на серьезное нарушение функции печени.

Доктор Грейнджер был местным консультантом по гастроэнтерологии, которого Кейтлин посещала последние шесть лет.

– В частности, очень повысился уровень ферментов, – продолжил Росс Хантер. – Особенно ферментов гамма-ГТ. Количество тромбоцитов у нее крайне низкое. Оно резко ухудшилось. У нее часто появляются синяки?

– Да. И если Кейтлин порежется, то кровь очень сложно остановить. – Линн знала, что печень производит необходимые для свертывания белки и, если она здорова, те тут же устремляются к месту кровотечения. – Насколько повысился уровень ферментов?

В течение многих лет Линн изучала в Интернете все, о чем ей говорили врачи Кейтлин, а потому накопила немалые знания по этому вопросу. Достаточно, чтобы знать, когда начинать беспокоиться, но недостаточно, чтобы знать, что с этим делать.

– В нормальной здоровой печени уровень ферментов должен составлять примерно сорок пять. Недавний лабораторный анализ показал примерно тысячу пятьдесят. А вот последний показывает вообще три тысячи. Доктор Грейнджер очень озабочен этим.

– Росс, что это означает? – подавленно спросила Линн. – Что это за повышение?

Хантер пристально посмотрел на нее, в его глазах читалось сострадание.

– Желтушность прогрессирует, – пояснил он. – Как и энцефалопатия. Проще говоря, ее организм отравлен токсинами. Приступы спутанности сознания учащаются, верно? – (Линн кивнула.) – Сонливость?

– Да, временами.

– Зуд на коже?

– Просто сводит ее с ума.

– Правда в том, что, боюсь, Кейтлин больше не реагирует на лечение. У нее необратимый цирроз.

Чувствуя, как наливается изнутри какой-то темной тяжестью, Линн на минуту обернулась и с тоской взглянула в окно. На пожарную лестницу. На голые зимние деревья. Все выглядело мертвым. Она и ощущала себя внутренне мертвой.

– Как ее дела сегодня? – поинтересовался доктор.

– Нормально, чувствует себя немного подавленно. Жалуется на зуд. Бóльшую часть ночи не спала, чесались руки и ноги. Говорит, что моча у нее очень темная. А этот проклятый вздутый живот – он ее просто добивает.

– Я могу назначить ей мочегонные, чтобы вывести лишнюю жидкость. – Он сделал пометку на карточке Кейтлин.

Внезапно Линн ощутила прилив возмущения. Неужели это заслуживает лишь чертовой записи на картонке? И почему в наше время он до сих пор не перешел на электронные записи?

– Росс, когда вы говорите, что состояние резко ухудшилось… как… то есть… как это остановить? Повернуть вспять? Что нужно сделать?

Он резко поднялся из-за стола, подошел к высокому книжному шкафу во всю стену, затем вернулся, держа в руках коричневый предмет, суженный к одному краю, освободил место на столе и аккуратно поставил его.

– Вот как выглядит печень взрослого человека. У Кейтлин она должна быть чуть меньше.

Линн взглянула на муляж, как уже делала тысячу раз раньше. На обычном листе бумаги Хантер начал рисовать нечто, напоминающее кучку брокколи. Она слушала его терпеливые разъяснения о том, как работают желчные протоки, но, когда схема была готова, в итоге так ничего и не поняла. Все оставалось для нее таким же туманным, как и прежде. А впрочем, сейчас ее волновал лишь один вопрос.

– Неужели нет способа обратить поражение печени вспять? – спросила она, но в ее голосе не звучало уверенности, словно она, да и они оба понимали: после шести лет тщетных надежд они наконец подошли к неизбежному.

– Боюсь, происходящее необратимо. По мнению доктора Грейнджера, время на исходе.

– Что вы имеете в виду?

– Она не реагирует на терапию, а других препаратов, которые мы могли бы назначить, попросту не существует.

– Но вы обязаны что-то сделать! Диализ?