Умереть завтра - Джеймс Питер

– При почечной недостаточности – да. Но не при печеночной. Здесь аналогичной процедуры нет. – Он замолчал, выдержав паузу.

– Почему, Росс? – настаивала она.

– Потому что функции печени слишком сложны. Я нарисую вам поперечный разрез и покажу…

– Мне не нужна очередная чертова диаграмма! – завопила она и тут же разрыдалась. – Я просто хочу, чтобы моя девочка поправилась. Вы обязаны что-то сделать! – Она всхлипнула. – Так что же дальше, Росс?

Он закусил губу:

– Ей необходима пересадка печени.

– Пересадка? Черт, да ей всего пятнадцать! ПЯТНАДЦАТЬ! – (Он молча кивнул.) – Я не на вас кричу… Простите… я… – Она судорожно порылась в сумке, достала платок, промокнула глаза. – Она и так через столько прошла, бедняжка. Пересадка… – повторила Линн. – Это действительно единственный вариант?

– Боюсь, что да.

– Иначе?

– Иначе она попросту не выживет.

– Сколько у нас времени?

Он беспомощно развел руками:

– Не могу сказать точно.

– Недели? Месяцы?

– В лучшем случае – несколько месяцев. Но если печень будет разрушаться такими же темпами, все может случиться намного быстрее.

Наступила долгая пауза. Линн уставилась на свои колени, наконец едва слышно произнесла:

– Росс, с пересадкой есть риски?

– Я солгал бы, если бы сказал, что нет. Главная проблема – найти донорскую печень. Доноров не хватает. Их просто мало.

– У нее же редкая группа крови, да? – спросила Линн.

Он проверил записи.

– Четвертая отрицательная. Да, это редкая группа. Примерно два процента населения.

– Группа крови важна?

– Важна, но точные критерии совместимости мне неизвестны. Думаю, возможна перекрестная совместимость.

– А я? Я могу отдать ей часть своей печени?

– Частичная трансплантация возможна – пересадка одной из долей печени. Но вам потребуется совместимая группа крови, и… – он замялся, – сомневаюсь, что ваша печень достаточно крупная для этого. – Хантер перебрал несколько карточек, затем на мгновение углубился в чтение. – У вас вторая положительная… Не знаю. – Он невесело улыбнулся, в его лице читались сочувствие и почти бессилие. – Доктор Грейнджер объяснит вам это лучше. И определит, может ли ваш диабет стать препятствием.

Это испугало Линн. Человек, которому она так доверяла, вдруг оказался совершенно растерянным и беспомощным.

– Замечательно! – язвительно бросила она.

Диабет стал еще одним неприятным последствием распада ее брака. Поздно начавшийся диабет второго типа мог, по словам доктора Хантера, быть спровоцирован стрессом. Так что она не могла даже заглушать горе обжорством.

– Значит, Кейтлин придется ждать, пока не умрет кто-нибудь с подходящей группой крови? Это вы хотите сказать?

– Скорее всего, да. Если только у вас нет родственника или близкого друга с совместимой группой, готового стать донором части печени.

Надежды Линн ожили.

– Значит, это возможно?

– Размер имеет значение. Донор должен быть крупного телосложения.

Единственным человеком, о котором она сразу подумала, был Мэл. Но эту мысль она тут же отбросила, вспомнив, что в прошлом он перенес гепатит B, что автоматически исключало его как донора. Это выяснилось несколько лет назад, когда они пытались стать «ответственными гражданами».

Линн быстро прикинула в уме. В Британии 65 миллионов человек. Из них около 45 миллионов в подростковом возрасте и старше. Два процента – это примерно 900 тысяч. Целая армия. Наверняка среди них ежедневно кто-то умирает.

– То есть мы будем ждать в очереди, да? Как стервятники? Ждать чьей-то смерти? А если Кейтлин сойдет с ума от этой мысли? – Голос Линн дрогнул. – Вы же знаете ее. Она не приемлет любое убийство. Расстраивается, даже когда я бью дома мух!

– Думаю, вам стоит привести ее ко мне. Если хотите, я поговорю с ней сегодня же. Многие семьи находят утешение в том, что органы умершего обретают новую жизнь. Хотите, я попробую ей это объяснить?

Линн вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь заглушить внутренний ужас.

– Не верю, что говорю это, Росс. Я не жестока, даже до рождения Кейтлин мне не нравилось, когда приходилось убивать мух на кухне. А теперь я сижу здесь и действительно хочу, чтобы какой-нибудь незнакомец умер.

6

Утренний час пик на Колдин-лейн, прерванный аварией, уже создал пробку, растянувшуюся почти до подножия холма. Слева виднелась часть послевоенного муниципального жилого массива Колдин, а за невысокой стеной справа – деревья, обозначавшие восточную границу Станмер-парка, одной из крупнейших рекреационных зон города.

Констебль дорожной полиции Иэн Аппертон осторожно выезжал на своем «БМВ» из-за неподвижно урчащего на холостом ходу автобуса, замыкавшего очередь, пока ему не открылся обзор дороги впереди него. Затем, включив разрывающую тишину сирену, рванул машину вперед по встречной полосе.

Его напарник Тони Омотосо молча сидел рядом, сканируя поток впереди, на случай если какой-нибудь нетерпеливый водитель решит выскочить или развернуться. Половина автомобилистов либо слепы, либо оглушают себя музыкой так, что не слышат сирен, а в зеркала смотрят лишь для того, чтобы поправить прическу. Он чувствовал напряжение, сжимавшее его, словно тисками, – обычное состояние по пути на «дорожно-транспортное столкновение», как теперь официально называли аварии в вечно меняющемся полицейском лексиконе. Никогда не знаешь, что тебя ждет впереди.

В страшных авариях машина для многих из верного друга превращается в смертельного врага: прокалывает, режет, дробит кости, а в особенно ужасных случаях поджаривает заживо. Только что человек ехал, насвистывая под музыку или болтая о пустяках, а через долю секунды уже корчится в клубке острых как бритва металлических обломков, потерянный и беспомощный. Тони ненавидел дорожных идиотов: лихачей, бездарей и тех говнюков, что забывают пристегнуться.

Они приближались к вершине холма, к развязке с опасным крутым поворотом на Колдин-лейн, которая пересекала Дитчлинг-роуд с запада на восток. Впереди, в начале очереди машин, стоял синий «рейнджровер» с включенными стоп-сигналами, чуть дальше – старой модели белый кабриолет «БМВ» третьей серии, брошенный поперек дороги с открытой водительской дверцей. За ней в корпусе зияла массивная v-образная вмятина, заднее колесо вдавлено, заднее стекло разбито. За машиной толпились люди. Несколько человек обернулись, когда подъехала полицейская машина, а некоторые отошли в сторону.

Сквозь просвет Омотосо увидел на другой стороне холма белый фургон «форд». Рядом с ним, распростертый на земле, лежал мотоциклист. Из-под черного шлема, растекаясь лужей по асфальту, струилась темно-багровая кровь. Двое мужчин и женщина, присев на корточки, пытались говорить с ним. Поодаль валялся красный мотоцикл.

– Еще один «файрблейд», – мрачно посетовал Аппертон, останавливая машину.

«Хонда-файрблейд» была классическим мотоциклом заново рожденных байкеров, одним из главных выборов мужчин за сорок, которые ездили на мотоциклах в юности, скопили капитал и теперь жаждали снова оседлать железного коня. Естественно, они хотели самую быструю машину на дороге, даже не понимая, насколько современные байки стали резвее и сложнее в управлении за прошедшие годы. Статистика, которую Омотосо, Аппертон, как и десятки их коллег, видели ежедневно, была безрадостной: основной группой риска среди водителей были не лихачи-подростки, а солидные бизнесмены среднего возраста.

Омотосо сообщил по рации о прибытии на место и получил ответ, что «скорая» и пожарные уже в пути.

– Подключите инспектора дорожной полиции, Хэрри Танго три девять девять, – сказал он диспетчеру, называя свой позывной дежурного.

Дело пахло серьезной проблемой. Даже отсюда было видно: кровь не алая, как при поверхностной ране, а зловеще темная, как при внутреннем кровотечении.

Констебли выбрались из машины, как можно быстрее и тщательнее оценивая ситуацию. За время своей работы Тони Омотосо усвоил одно: никогда не следует делать поспешных выводов о причинах аварии. Но по следам торможения и положению машины и мотоцикла казалось, что машина выехала на полосу движения мотоцикла, который, должно быть, двигался на большой скорости, если причинил такие повреждения и развернул машину.