Умереть завтра - Джеймс Питер

Его работа над нераскрытыми делами продвигалась мучительно медленно отчасти потому, что ни у него, ни у кого-либо еще в штаб-квартире уголовного розыска не хватало на них времени, а отчасти потому, что в превентивном порядке по ним уже практически ничего больше сделать нельзя. Полиции приходилось ждать достижений в области криминалистики, например новых методов анализа ДНК, которые выведут на подозреваемого, или изменения отношений в семьях, например жена, когда-то лгавшая ради защиты мужа, затаит на него обиду и сдаст. Однако ситуация скоро должна была измениться, поскольку под его началом утвердили новую команду для пересмотра всех нераскрытых дел.

Грейс тяжело переживал из-за нераскрытых убийств. Зеленые контейнеры постоянно напоминали ему, что он последний шанс на торжество справедливости для жертв и последняя надежда для семей обрести душевное спокойствие.

Содержимое папок он знал наизусть. Среди них дело ветеринара-гея Ричарда Вентнора, забитого насмерть в собственной клинике двенадцать лет назад. Самое старое нераскрытое дело, которое тронуло его до глубины души, касалось Томми Лайтла. Двадцать семь лет назад в февральский день одиннадцатилетний Томми вышел из школы и пешком отправился домой. С тех пор его никто не видел.

Рой вновь взглянул на папки из отдела судебных разбирательств. Бюрократия, требуемая системой, граничила с абсурдом. Сделав глоток воды, он задумался, за что взяться сначала, но вместо этого решил проверить список рождественских подарков и остановился на первом же пункте – на просьбе родителей его девятилетней крестницы Джей Сомерс. Они знали, что он любит дарить ей вещи, заставляющие считать его крутым, а не скучным дедом. В этом году они намекнули на черные угги из замши, третий размер.

Где вообще покупают угги?

Один человек точно знал ответ. Его взгляд упал на зеленый контейнер – четвертый в стопке справа от стола. Обувщик. Нераскрытое дело, давно не дававшее ему покоя. Несколько лет назад этот псих изнасиловал шесть женщин в Суссексе, случайно убив одну из них, вероятно в панике, как заключили следователи. Потом он необъяснимым образом остановился. Возможно, последняя жертва отчаянно сопротивлялась и частично сорвала маску, позволив создать фоторобот, и это его спугнуло. Или он уже умер. Или уехал.

Три года назад в Йоркшире арестовали сорокадевятилетнего бизнесмена, который в середине 1980-х совершил серию изнасилований, забирая обувь каждой жертвы. Некоторое время полиция Суссекса надеялась, что он может быть их Обувщиком, но анализ ДНК исключил эту версию. К тому же методы преступников были схожи, но не идентичны. Джеймс Ллойд, йоркширец, забирал у жертв обе туфли. Суссекский маньяк брал только одну – всегда с левой ноги – вместе с трусиками. Конечно, жертв могло быть больше шести. Одна из проблем в поимке насильников – стыд, мешающий жертвам заявлять в полицию.

Из всех преступников Грейс больше всего ненавидел педофилов и насильников. Эти люди навсегда ломали жизнь своих жертв. От действий педофила или насильника невозможно полностью оправиться. Жертвы могли пытаться собрать себя заново, но забыть произошедшее – никогда.

Он пришел в полицию не только потому, что отец был полицейским, но и из искреннего желания сделать мир хоть чуть-чуть лучше. В последние годы, вдохновленный технологическими достижениями, он поставил себе главную цель – добиться, чтобы каждый подонок, чьи дела пылятся в этих контейнерах, когда-нибудь предстал перед судом. Каждый, черт побери! И на вершине его списка сейчас стоял тот самый отвратительный Обувщик.

Когда-нибудь.

Когда-нибудь Обувщик пожалеет, что родился на свет.

8

Линн вышла из кабинета врача в оцепенении. Она побрела к своему видавшему виды оранжевому «пежо», у которого не хватало колпака на одном колесе, открыла дверцу и забралась внутрь. Обычно она не запирала машину, до сих пор лелея пока тщетную надежду, что ее угонят и можно будет получить страховку.

В прошлом году механик в гараже сказал, что без серьезного ремонта машина не пройдет очередной техосмотр с проверкой безопасности и выбросов, а вложенные деньги превысят ее стоимость. Проверка была назначена через неделю, и Линн со страхом ждала этого дня.

Мэл починил бы машину сам – он ремонтировал все, что угодно. Боже, как ей этого недоставало! Как ей не хватало человека, с которым можно было бы поговорить! Того, кто поддержал бы ее в разговоре с дочерью, внушавшем ей непреодолимый ужас.

Линн достала из сумки телефон и, яростно моргая, чтобы сдержать слезы, набрала номер лучшей подруги Сью Шеклтон, тоже разведенной, да к тому же еще и матери-одиночки с четырьмя детьми. При этом Сью всегда оставалась неунывающей оптимисткой.

Разговаривая по телефону, Линн наблюдала, как по тротуару шагает инспектор по парковке, но волноваться было рано, так как на лобовом стекле ее машины красовался талон с оплаченным часом парковки. Сью, как всегда, сочувствовала, но оставалась реалисткой.

– Иногда в жизни случается такое, дорогая. Я знаю человека, которому семь лет назад пересадили почку, и он в порядке.

Линн кивнула, вспомнив того самого друга Сью.

– Да, но тут все сложнее. С почкой можно годами жить на диализе, а с отказывающей печенью – нет. Выбора нет. Я боюсь за нее, Сью. Это очень сложная операция. Все может пойти наперекосяк. Доктор Хантер не гарантирует успеха. Черт возьми, ей всего пятнадцать!

– И какой тогда выход?

– В том-то и дело, что другого выхода нет.

– Тогда все просто. Ты хочешь, чтобы она жила или умерла?

– Конечно чтобы жила!

– Тогда прими то, что должно случиться, и будь сильной и уверенной ради нее. Сейчас ей меньше всего нужна твоя паника.

Эти слова еще звенели в ушах, когда пять минут спустя Линн закончила разговор, пообещав встретиться со Сью за кофе, если сможет оставить Кейтлин.

Будь сильной и уверенной ради нее.

Легко сказать.

Линн набрала номер Мэла, не зная точно, где он сейчас. Его судно часто меняло местоположение, и в последнее время он работал в районе Бристольского канала, недалеко от Уэльса. Их отношения оставались дружескими, хотя и немного натянутыми.

Он ответил после третьего гудка, связь шипела и прерывалась.

– Привет, – сказала она. – Ты где?

– Возле Шорхема. В десяти милях от выхода из гавани, направляемся к зоне дноуглубления. Связь прервется через пару минут. Что случилось?

– Мне нужно поговорить. У Кейтлин ухудшение. Она очень плоха. В критическом состоянии.

– Черт! – Его голос уже слабел сквозь нарастающий шум. – Рассказывай.

Она быстро выпалила суть диагноза, зная по опыту, как быстро может пропасть сигнал. Едва разобрала его ответ, что судно вернется в Шорхем через семь часов и тогда он перезвонит.

Затем позвонила матери, которая находилась на утренней встрече за чашкой кофе в своем бридж-клубе. Мать была сильной женщиной и, казалось, стала еще сильнее за четыре года, прошедшие после смерти отца Линн. Как-то она призналась дочери, что они с мужем уже давно не любили друг друга. Будучи практичной женщиной, которую, видимо, ничто не могло вывести из равновесия, она сразу заявила:

– Тебе нужно второе мнение. Скажи Хантеру, что требуешь консультации другого специалиста.

– Сомневаюсь, что это что-нибудь изменит, – ответила Линн. – Это говорит не только Хантер, но еще и специалист из клиники. Происходит то, чего мы боялись все эти годы.

– Ты обязана получить второе мнение. Врачи могут ошибаться. Они не безгрешны.

Линн нехотя пообещала матери запросить второе мнение. Потом по дороге домой она снова и снова прокручивала это в голове. Сколько еще мнений можно собрать? За последние годы она перепробовала все. Обшарила Интернет, изучила информацию о крупных клиниках университетов США. О больницах Германии, Швейцарии. Перепробовала все доступные альтернативные методы лечения. Целители всех мастей: религиозные, вибрационные, дистанционные, практические. Священники. Коллоидное серебро. Гомеопаты. Травники. Иглоукалывание.