Умереть завтра - Джеймс Питер

Судно изначально строилось для работ в защищенных речных устьях, и его плоское днище позволяло иметь осадку всего тринадцать футов даже при полной загрузке. Это было полезно для работы в портах с песчаными отмелями, таких как Шорхем, где во время отлива вход в гавань становился слишком мелким для судов. «Арко Ди» могла заходить в гавань и выходить из нее за час до отлива или через час после него, но неустойчивость в штормовом море была ее недостатком.

В уютном тепле просторного высокотехнологичного мостика царила атмосфера сосредоточенности. В десяти морских милях к юго-востоку от Брайтона они приближались к рабочей зоне. Желтые, зеленые и синие линии на черном экране образовывали неровный прямоугольник, обозначающий сто квадратных миль морского дна, арендованных у правительства группой «Хэнсон» – конгломератом, владевшим этим дноуглубительным флотом. Участок был размечен так же четко, как сельхозугодья на суше, и выход за его пределы грозил огромными штрафами и потерей лицензии.

Коммерческое дноуглубление, по сути, было открытой подводной добычей. Песок и гравий, которые судно засасывало со дна, сортировались и продавались в строительную и ландшафтную отрасли. Лучшая галька шла на подъездные дорожки к элитным домам, песок – в цементную промышленность, а остальное дробилось в смеси для бетона и асфальта или использовалось как балластный щебень в фундаментах зданий, дорог и тоннелей.

Капитан Дэнни Маршалл, худощавый, жилистый, добродушный мужчина лет сорока пяти, стоял за штурвалом, управляя судном с помощью двух регулирующих винты рычагов, – такая система обеспечивала бóльшую маневренность, чем традиционный штурвал. С многодневной щетиной на лице, в черной шапке с помпоном, в толстом синем свитере поверх синей рубашки, в джинсах и тяжелых морских ботинках, капитан сосредоточенно вглядывался в горизонт. Его первый помощник, одетый похожим образом, следил за экраном компьютера, на котором отображалась зона дноуглубительных работ.

Маршалл включил судовую рацию и наклонился к микрофону:

– Это «Арко Ди», Майк Майк виски эхо.

Когда береговая охрана ответила, он сообщил свои координаты. При работе на одном из самых загруженных судоходных путей мира, где видимость при частых туманах Ла-Манша могла упасть до нескольких ярдов, регулярное обновление позиции было критически важно.

У Малкольма Беккета, как и у остальных семерых членов экипажа, которые в основном трудились вместе больше десяти лет, море было в крови. Будучи в юности бунтарем, он, как только смог, сбежал из дома и поступил в Королевский военно-морской флот механиком-стажером, проведя первые годы в плаваниях по миру. Но, как и другие на этом судне, начинавшие карьеру на океанских кораблях, после рождения первого ребенка, Кейтлин, он захотел работы, которая оставляла бы ему море, но позволяла вести хоть какую-то семейную жизнь.

Работа на дночерпалке стала идеальным решением. Они никогда не оставались в плавании дольше трех недель и возвращались в порт дважды в день. А когда судно базировалось в Шорхеме или Ньюхейвене, Малкольм иногда даже мог на часок вырваться домой.

Капитан сбросил скорость. Малкольм проверил обороты двигателя и датчики температуры, затем взглянул на часы. До зоны действия береговой связи оставалось около пяти часов. Пять вечера. Звонок Линн глубоко обеспокоил его. Хотя он признавал Кейтлин трудным ребенком, но безумно любил ее и считал, что у них много общего. В те дни, когда они вместе куда-то ходили, его неизменно забавляли ее жалобы на мать. Это были те же самые проблемы, которые когда-то возникали с Линн у него. Особенно ее навязчивая тревожность, хотя, справедливости ради, Кейтлин все эти годы давала им обоим поводы для беспокойства.

Но на этот раз все звучало хуже, чем когда-либо, и его раздражало, что разговор прервался. Все это очень его тревожило.

Надев каску и светоотражающий жилет, Мэл покинул ходовой мостик и спустился по крутым металлическим ступеням на решетчатый трап, а затем на главную палубу. Резкий зимний ветер трепал его одежду, пока он шел к месту, откуда собирался наблюдать за спуском в море грунтозаборной трубы.

Несколько его бывших коллег из флота, с которыми он иногда выпивал, шутили, что дноуглубительные суда не более чем плавающие пылесосы. В каком-то смысле они были правы. «Арко Ди» была 2000-тонным пылесосом, который с полным «мешком для пыли» весил все 3500 тонн.

Вдоль правого борта судна была закреплена грунтозаборная труба – стальной цилиндр длиной сто футов. Для Малкольма одним из главных моментов каждого рейса было наблюдение за тем, как труба исчезает в мутной глубине. В этот миг судно словно оживало. Резкий лязг запускаемых насосов и шнеков, взбитое в пену море вокруг, и уже через мгновение вода, песок и гравий с грохотом обрушивались в трюм, превращая центральную часть корабля – грузовой отсек – в бурлящий котел грязной воды.

Иногда в трубу засасывало что-то неожиданное: пушечное ядро, часть самолета времен Второй мировой или перепугавшую их всех однажды неразорвавшуюся бомбу – и все это застревало в грунтозаборной головке, «во рту» трубы. За многие годы работы со дна моря было поднято столько исторических артефактов, что для этих случаев разработали официальные процедуры. Но вот для того, что «Арко Ди» вот-вот была готова извлечь из-под воды, инструкций не существовало.

Когда трюм заполнялся, вода стекала через сливные отверстия, оставляя посреди судна по сути песчано-галечный пляж. Малкольм любил прогуливаться по нему, пока они шли обратно в порт, хрустя ракушками под ногами (их всегда набирались сотни) или натыкаясь на незадачливую рыбу либо краба. Годами ранее он нашел предмет, который позже опознали как человеческую берцовую кость. Даже спустя столько лет тайны моря, особенно то, что скрывалось под его поверхностью, наполняли его детским восторгом.

Примерно через двадцать минут предстояло поднять грунтозаборную трубу. Улучив момент для короткого перерыва, Малкольм сидел в пустом камбузе на потертом диване, держа в руках кружку чая и закусывая табнабом – так на флотском сленге называли сконы. Изображение на включенном телевизоре мерцало и было слишком размыто, чтобы что-то разобрать. Внимание Малкольма рассеянно переключилось на меню ужина, небрежно начертанное красным маркером на белой доске: крем-суп из лука-порея, булочка, яйцо по-шотландски, картофель фри, свежий салат, паровая бисквитная ватрушка с заварным кремом. После возвращения в порт их ждало несколько часов разгрузки, и к ужину он обычно становился голоден как волк. Но сейчас, с мыслями о Кейтлин, он откусил пару раз и выбросил скон в мусорное ведро. В этот момент за спиной раздался голос:

– Мэл…

Он обернулся и увидел второго помощника – массивного ливерпульца в комбинезоне, каске и толстых защитных перчатках.

– В грунтозаборной головке затор, босс. Думаю, трубу надо поднимать.

Мэл взял каску и последовал за ним на палубу. Взглянув наверх, он сразу заметил, что по желобу стекает лишь тонкая струйка воды. Заторы случались редко, стальные клешни головки обычно отталкивали препятствия от сопла, но иногда внутрь засасывало рыболовные сети.

Выкрикнув двум матросам команду, Мэл дождался отключения насосов и трубопровода, затем запустил лебедку, чтобы поднять трубу. Он стоял, вглядываясь в пучину за бортом, пока конструкция медленно показывалась из бурлящей воды. Когда объект, плотно зажатый стальными клешнями, всплыл на поверхность, у него резко сжалось горло.

– Что это, черт возьми?! – выдохнул ливерпулец.

На мгновение воцарилась тишина.

10

Рой Грейс все чаще чувствовал, что его жизнь – бесконечная гонка со временем. Словно он участник какой-то телеигры, где за победу не дают приз, потому что нет финиша. На каждое электронное письмо, на которое он успевал ответить, обрушивалось пятьдесят новых. Стоило разобрать одну папку, как на ее месте появлялись десять новых, доставленных его помощницей по вопросам административной поддержки Эленор Ходжсон или еще кем-нибудь. В последнее время особенно усердствовала Эмили Гейлор из Главного управления уголовного розыска, которая должна была помогать готовить дела для суда, но на самом деле, казалось, злорадствовала, сваливая на него все новые кипы документов.