Умереть завтра - Джеймс Питер

Возможно, мать права. Возможно, диагноз ошибочен. Может, другой специалист знает то, чего не знает доктор Грейнджер, и предложит менее радикальное решение. А вдруг появилось новое лекарство? Но как долго можно искать, пока дочь продолжает терять здоровье? Когда придется смириться, что операция – единственный выход?

Поворачивая направо на мини-кольцевой развязке с Лондон-роуд на Карден-авеню, машина накренилась, издавая жуткий скрежет. Линн переключила передачу, и снизу донесся привычный металлический лязг – гремел глушитель с оторванным кронштейном. Кейтлин шутила, что это смерть стучится к машине, которая уже еле дышит.

У ее дочери был мрачноватый юмор.

Линн поднималась по холму в Патчем, и ее глаза застилали слезы по мере того, как она начала осознавать весь ужас происходящего. Проклятие! Она потрясенно помотала головой. Ничего, абсолютно ничего не подготовило ее к этому. Как, черт возьми, сказать дочери, что ей нужна пересадка печени?! И что орган, скорее всего, возьмут у трупа?

Она повернула на свою улицу, затем по подъездной дорожке подъехала к дому и заглушила двигатель. Машина, как обычно, затряслась, захлопала глушителем и наконец замолчала.

Дом представлял собой дуплекс на тихой улице и, как многие дома в этом городе, стоял на крутом склоне холма. Из окон открывался вид на роскошные особняки с огромными садами на Уитдин-роуд по ту сторону долины, проглядывающие сквозь деревья, скрывавшие Лондон-роуд и железнодорожные пути. Все дома на ее улице были построены в 1930-х годах по типовому проекту: три спальни, фасады с округлыми металлическими элементами в стиле ар-деко, который ей всегда нравился, небольшие палисадники с короткой подъездной дорожкой к гаражу и довольно просторные участки позади дома.

Предыдущие владельцы были пожилой парой, и когда Линн переехала сюда, у нее возникли грандиозные планы по переустройству. Однако спустя семь лет она так и не смогла позволить себе даже выбросить потрепанные до неприличия старые ковры, не говоря уже о смелых задумках вроде сноса стен или перепланировки сада. Пока удалось лишь переклеить обои и покрасить стены. В кухне до сих пор сохранился затхлый стариковский запах, несмотря на попытки замаскировать его сушеной ароматической смесью и автоматическими дозаторами-освежителями.

«Когда-нибудь, – твердила она себе. – Когда-нибудь все изменится».

То самое «когда-нибудь», когда она построит в саду студию для занятий живописью. Линн обожала писать акварелью виды Брайтона и даже продавала некоторые работы, пусть и без ошеломительного успеха.

Отперев дверь, она вошла в узкий холл и прислушалась, проснулась ли Кейтлин, но наверху стояла глухая тишина.

С тяжелым сердцем Линн поднялась по лестнице. На двери Кейтлин, приклеенная скотчем, висела самодельная табличка с красной надписью на белом фоне: «Мур-мур, стучите, пожалуйста». Она висела там столько, сколько Линн себя помнила. Она постучала.

Ответа, как обычно, не последовало. Кейтлин либо спала, либо оглушала себя музыкой. Линн вошла. Комната дочери напоминала свалку. Казалось, будто все ее содержимое было зачерпнуто бульдозером и вывалено через окно внутрь.

За хаотическим нагромождением одежды, мягких игрушек, сиди– и дивиди-дисков, обуви, коробочек с косметикой, переполненной розовой мусорной корзиной, опрокинутым розовым табуретом, куклами, мобилем с синими прозрачными бабочками, пакетами из магазинов «Топ шоп», «Ривер айленд», «Монсун», «Аберкромби энд Фитч», «Гэп» и «Зара», а также за мишенью для дартса со свисающим с нее фиолетовым удавом виднелась кровать. Кейтлин лежала на боку в одной из своих причудливых поз: раскинув руки и ноги, с подушкой на голове, голая попа и бедра торчали из-под одеяла, в ушах наушники от «айпода», на включенном телевизоре шел повтор шоу «Холмы».

Казалось, дочь умерла.

И на какой-то ужасающий миг Линн подумала, что так оно и есть. Она бросилась к Кейтлин, чуть не споткнулась о провод зарядки мобильного телефона и коснулась ее длинной тощей руки.

– Я сплю, – буркнула Кейтлин.

Линн почувствовала облегчение. Болезнь сделала сон дочки нерегулярным. Улыбнувшись и присев на край кровати, Линн стала гладить ее по спине. Высокая, худая до истощения и нескладная, с копной коротких, уложенных гелем черных волос, Кейтлин иногда напоминала куклу, словно под ее кожей скрывались не кости, а гибкая проволока.

– Как ты?

– Все чешется.

– Хочешь позавтракать? – с надеждой спросила Линн.

Кейтлин не была клинической анорексичкой, однако становилась близка к этому. Она одержимо следила за весом, ненавидела есть жиры вроде сыра или пасты и постоянно взвешивалась.

Дочь покачала головой.

– Дорогая, мне нужно с тобой поговорить, – сказала Линн.

Она взглянула на часы. 10:05. Вчера она предупредила на работе, что придет поздно, а теперь нужно звонить снова и говорить, что не придет вовсе. У врача было лишь короткое окно в середине дня, чтобы принять Кейтлин.

– Я занята, – пробурчала дочь.

Внезапно вспыхнув от раздражения, Линн выдернула наушники:

– Это важно!

– Расслабься, женщина! – отшутилась Кейтлин.

Линн прикусила губу и на мгновение замерла, потом сообщила:

– Я записала тебя к доктору Хантеру на сегодня. На половину пятого.

– Ты мне мозг выносишь. Сегодня я встречаюсь с Люком.

Люк был ее парнем. Он учился на каком-то курсе по информационным технологиям в Брайтонском университете, но объяснить, что именно он изучает, так, чтобы Линн поняла, не смог. Среди всех бестолковых типов, что попадались Линн в жизни, Люк находился в особой категории. Они с Кейтлин встречались уже больше года. За это время Линн удалось вытянуть из него от силы пять слов, да и то с трудом. «Ага», «ну», «типа», «ну знаешь ли». Казалось, что его словарный запас на этом заканчивался. Она все чаще думала, что взаимное притяжение Кейтлин и Люка объясняется происхождением с одной планеты – где-то на краю вселенной. В каком-то чертовом галактическом тупике.

Она поцеловала дочь в щеку, затем нежно провела рукой по ее жестким волосам:

– Как ты себя чувствуешь сегодня, мой ангел? Кроме зуда?

– Нормально. Я устала.

– Я только что была у доктора Хантера. Нам нужно поговорить об этом.

– Не сейчас. Я типа оттягиваюсь. О’кей?

Линн замерла и глубоко вдохнула, пытаясь сдержать гнев.

– Дорогая, этот визит к доктору Хантеру очень важен. Он хочет тебя вылечить. Похоже, единственный способ – пересадка печени. Он хочет обсудить это с тобой.

Кейтлин кивнула:

– Можно мои наушники? Это мой любимый трек.

– Что ты слушаешь?

– Рианну.

– Ты слышала, что я сказала, дорогая? О пересадке печени?

Кейтлин пожала плечами и буркнула:

– Без разницы.

9

Дночерпалка «Арко Ди» потратила чуть меньше полутора часов, медленно двигаясь со скоростью двенадцать узлов, чтобы добраться до зоны дноуглубительных работ. Бóльшую часть этого времени Малкольм Беккет посвятил ежедневной проверке сорока двух звуковых сигналов и аварийных индикаторов судна. Он только что завершил обслуживание трех из них – аварийной сигнализации машинного отделения, датчика затопления трюма и индикатора отказа носового подруливающего устройства – и теперь находился на ходовом мостике, тестируя соответствующие сигнальные лампы на панели.

Несмотря на порывистый ледяной ветер, день был ясным и солнечным, а легкая зыбь делала движение судна комфортным для всех на борту. Обычно больше всего на море Малкольм любил именно такие дни. Но сегодня в сердце нависла мрачная туча – Кейтлин.

Закончив с индикаторами, он проверил экран метеосводки на предмет изменений и обрадовался, увидев, что прогноз на остаток дня оставался благоприятным. Завтра ожидался юго-западный ветер силой пять-семь баллов, смещающийся к западу до пяти-шести баллов, с умеренным или сильным волнением и периодическими осадками. Менее приятно, но ничего критичного. «Арко Ди» могла работать при постоянной силе ветра до семи баллов, но при бóльших значениях условия становились слишком опасными, а оборудование, особенно ударяющаяся о дно грунтозаборная головка, рисковало повредиться.