Призраки воды (СИ) - Тремейн С. К.

— С удовольствием. И откладывать не будем, — отвечаю я.

Но даже когда я произношу эти слова, я вижу, как Отто вспыхивает киноварным цветом, и этот цвет означает: “ненормальная”. Киноварь кричит: “Скажи «да» — и всё. Ответь”. Это предложение. “Он тебе нравится!”

Но Отто — не тридцатисемилетняя специалистка по судебной психологии, которая работает над невероятно сложным и потенциально опасным случаем, без сомнения — самым трудным за всю ее карьеру. Отто — хамелеон.

Я ухожу с причала, не оглядываясь на Джаго, а это нелегко, потом сажусь в машину и гоню через весь Фалмут; около четырех часов останавливаюсь у тротуара в нескольких ярдах от своего дома и звоню Прие Хардуик.

Она умирает от желания послушать, я умираю от желания рассказать. Я описываю, чему стала свидетелем: родитель Икс теперь сам страдает галлюцинациями, и не только слуховыми, ему мерещатся не одни лишь голоса, но и реальные люди. О том, что Малколм явно принимает меня за Натали, я умалчиваю. Не знаю, могу ли я говорить об этом, не нарушая протокола.

Но и рассказанного вполне достаточно.

— Ну и ну. Даже отец? В смысле, родитель Икс?

— Ага. И я начинаю спрашивать себя, что там с остальными, назовем их тетя Эф и дядя Джи. Все они могут страдать одержимостью. У тебя есть какие-нибудь версии?

— Первая лежит на поверхности: совместный психоз. Началось с одного члена семьи, а потом видения начали являться остальным. Это редкий феномен, называется folie à quatre [76], характерен для семей, особенно живущих на отшибе и религиозных. Может, и наш случай, но наверняка сказать не могу. — Судя по голосу, Прия в недоумении: — Folie à quatre? Не знала про такой.

— Очень редкий. Но, как я и сказала, не уверена, что это он. Есть и другая идея.

— Поделишься?

Прия делает глубокий вдох и объявляет:

— Я считаю, что это дом. Инфразвуки. Такая теория хорошо объясняет происходящее.

Для меня это темный лес.

— А что такое инфразвук? Это как инфракрасное излучение или вроде того?

— Инфразвуки — это звуки, которые находятся ниже порога нашего восприятия, низкие звуки, — как по писаному рассказывает Прия. — Например, низкие частоты. Известно, что они провоцируют тягостные чувства, тревожные расстройства, слуховые и зрительные галлюцинации.

— Правда?

По машине разносится ее уверенный голос:

— Случай похож на классический. Ключ — подвал. Отсюда и манифестации. Эхо катится через весь дом, по длинным старинным коридорам, через открытые двери, по чердачным помещениям, пространство работает как флейта, воздух вибрирует. Это ощущают все. Вот почему инфразвуки воздействуют на всю семью.

— И на меня тоже?

— Ты там не живешь, ты пробыла в этом доме недостаточно долго. Явление специфическое, для того, чтобы звук подействовал, нужно время. Но я уверена, что сумею помочь тебе разобраться с этими призраками.

— Мы можем провести какой-то эксперимент? Установить это эмпирически?

— Да вполне! У меня есть аспирант, Олли Тауи, который как раз занимается такими тестами. Мы такое уже делали, я могу рассказать ему о твоем кейсе — без подробностей, конечно, только про паранормальные явления. — Помолчав, Прия добавляет: — И если я права, а я уверена, что права, то это оно. И загадка разгадана. Тогда стоит избавиться от звуков — и видения, вызывающие тревожные расстройства, прекратятся. А это значит, что тебе не нужно будет возвращаться в дом Б и… Может, оно и к лучшему?

Какая странная ремарка.

— Почему же “к лучшему”?

Прия отвечает, и от ее тона я невольно напрягаюсь:

— Ну, я же знаю, что ты очень… непубличный человек.

Я молчу, и она продолжает:

— Прости, но тебе лучше знать, что твой случай вовсю обсуждают. В университете, в Фалмуте, везде. Люди вроде Ноэля Осуэлла. Журналисты.

Этого только не хватало! Ноэля Осуэлла и коктейли в “Моёвке” мне не забыть. Дура Дайна распустила язык, а все и накинулись на страшные сказки.

— Да, представляю….

— Я столкнулась с Ноэлем в “Теско”, когда ходила по магазинам. Он начал спрашивать, как там что, не открыли ли дело заново. Конечно, он в восторге — старая семья, история корнуолльского безумия. Наверное, учуял материал для следующей книги. Но он спрашивал слишком… назойливо. Я ни слова ему не сказала и велела отстать.

— Спасибо.

— Но ты меня поняла, Каренза. Люди тобой интересуются. А этот случай может стать сенсацией, и тогда захочешь ли ты оказаться в центре всего? На телевидении?

— Точно нет.

— Ладно, надеюсь, мой аспирант тебе поможет. Если там и правда инфразвук, то ты получишь ответ и сможешь распрощаться с домом Б.

— Хорошо бы. Спасибо тебе.

Когда я заканчиваю разговор, телефон тренькает: пришло еще одно сообщение.

От Кайла.

Привет извини дел по горло, хочешь встретимся завтра, я в Фалмуте, кафе “Моёвка”, могу вырваться на полчаса в обед, важные встречи. В два?

Опуская телефон в карман, я думаю: “Да уж, Кайл Шепланд, слов нет, как бы мне хотелось встретиться с тобой завтра. Даже если у тебя дел по горло”.

32

— Не побалуешь себя, Каз?

Нахальная улыбка эссекского мальчишки. Кайл как он есть. Мне хочется влепить ему оплеуху. Но я сдерживаюсь, говорю без улыбки:

— Диетическую колу — и всё. Мне хватит. Мы же торопимся, да?

— Ага, серьезный день, серьезные клиенты. Я, наверное, тоже обойдусь без жратвы.

Кайл корчит виноватую рожу и отпивает из полупинтовой кружки. Мы в “Моёвке”, забились в угол. Зал гудит. Я замечаю Эда Хартли, владельца, — очаровывает клиентов. Эд машет нам. Я машу в ответ. Хоть бы не наткнуться на какого-нибудь знакомого. В этом месте я как на ладони — везде стекло, великолепный вид на Джиллингвейз-бич. Нас может увидеть кто угодно. Для начала — я не хочу тратить время на любезности, к тому же Кайл заявил, что у него всего полчаса.

Так что я перехожу прямо к делу:

— У меня к тебе вопрос, Кайл.

Кайл отпивает пива.

— А я думал, ты хочешь побыть в моем обществе!

Меня снова тянет ему врезать. Но удар я наношу самым тупым в мире вопросом:

— У тебя что-то было с Натали Тьяк?

Кайл моргает. Долго моргает, но после затянувшейся паузы произносит:

— Ты что, спятила?

— Нет. И мне нужен правдивый ответ.

— Ты к чему это клонишь?

Сообразил, что я говорю всерьез. Во всяком случае, делает вид, что сообразил.

— Нет, не было у меня никаких шашней с Натали Тьяк. Господи помилуй, как тебе такое и в голову-то пришло?

— Ну если так, — продолжаю я ледяным тоном, — то я бы хотела, чтобы ты объяснил мне происхождение этого милого снимка.

Я достаю телефон и показываю ему фотографию. Все яснее ясного. Кайл с Натали улыбаются и строят друг другу глазки на маленькой площади перед собором Труро. Там, где в ноябре Британский легион продает маки [77].

Мой бывший лишается дара речи, а на него это не похоже. Еще глоток пива, снова пялится на снимок как дурак, а потом бормочет:

— Вот черт. Где ты его откопала?

— В кабинете Малколма Тьяка. В Балду-хаусе.

— Можно?

Хочет, чтобы я дала ему телефон. Я вдруг представляю себе, как он выхватывает телефон у меня из рук, швыряет его в реку в Трезильяне [78] и бежит куда-нибудь в Алжир.

Я протягиваю телефон — пусть разглядит получше.

— Издалека снято, — бормочет Кайл. — Кто-то играл в частного детектива?

У моего бывшего мужа с мозгами все хорошо. Он успешный юрист, а свой эссекский выговор и повадки простого рабочего парня использует, чтобы вводить людей в заблуждение.

— В яблочко, — говорю я.

Кайл вздыхает:

— Он, значит, куда хитрее. Почему вообще полиция не стала…

— Кайл! — Нельзя позволить ему отвлечь себя, мы не в суде, где он может изящно увести разговор в сторону. — Кайл, объясни, что на этом снимке. Ты. Она. Сейчас же.