Зверь внутри - Хаммер Лотте

— Ну что ж, можете быть уверены, что такое письмо никто не станет рассматривать в первую очередь. Вы даже не удосужились напечатать его на собственном бланке.

Юрист нехотя призналась:

— Да, но это случилось непреднамеренно, ведь было уже поздно. Но, как видите, мы проинформировали полицию обо всем.

Хельмер Хаммер взглянул на директора.

— Может, так, а может, и нет. Убиты шестеро, и у нас нет никаких оснований полагать, что череда убийств не продолжится. Если позднее окажется, что эта, с позволения сказать, задержка стоила кому-то жизни, я вам обещаю, что ваши действия будут обсуждаться в ходе судебного и наверняка очень долгого дела.

Директор не походил на человека, желающего, чтобы ему навесили на шею длительное судебное разбирательство. Он заерзал на стуле. В отличие от юриста, которая обнажила белоснежные зубы (явно не природного происхождения) в широкой, полной ожидания улыбке.

Следующий ход предпринял Хельмер Хаммер. Из внутреннего кармана он вытащил листок бумаги и протянул директору. Поуль Троульсен увидел, что не очень длинный текст написан от руки, но содержания ему уловить не удалось. Директор прочел, побледнел и некоторое время сидел молча. Потом спросил:

— Чего вы хотите?

Хельмер Хаммер забрал у него свой листок и очень тихо и внятно сказал:

— Видеозапись бесед, которые Анни Столь будет вести с читателями, начиная с двенадцати часов, включая доступ к данным тех лиц, которые готовы сообщить достоверные сведения о погибших. И активное и безусловное сотрудничество Анни Столь с Поулем Троульсеном в ближайшие часы.

Лицо директора, до сих пор сохранявшее здоровый розовый цвет, позеленело, а голос взлетел на октаву:

— Это абсолютно исключено! Мы не выдаем имена наших… — но, увидев, что Хельмер Хаммер взял мобильный телефон и стал набирать номер, он осекся и повернулся в сторону своего эксперта по юридическим вопросам: — Благодарю. Ты здорово помогла!

Прошло какое-то время, прежде чем юрист поняла, что ее прогнали. Когда же до нее наконец дошло, она быстро поднялась и с кислой миной покинула помещение, не попрощавшись. Остальные подождали, пока за ней закроется дверь.

Как только это произошло, Хельмер Хаммер тоже поднялся:

— Мне лучше покинуть вас, вы уж тут без меня обговорите детали. Уверен, что придете к разумному решению. Поуль, ты мне позвонишь через полчасика, когда вы обо всем договоритесь?

Он хотел унизить директора и добился своего. Директор по статусу — не тот человек, с которым обговаривают детали. Однако тот молча проглотил оскорбление.

Глава 42

В событиях воскресного утра Конрад Симонсен не участвовал. Он спал. Учитывая, сколько он вкалывал всю прошедшую неделю, упрекнуть его в этом было нельзя, тем более приняв во внимание возраст. Именно потому Анна Мия тихонько пробралась в спальню отца и отключила поставленный на шесть часов будильник. В окно заглядывала полная луна, ее бледный свет падал на лицо спящего. Анна Мия присела на край постели. Отец тяжело дышал во сне, время от времени хватал ртом воздух, и девушка огорченно нахмурилась. Надо заняться его здоровьем, с диабетом шутки плохи. А он еще и смолит как паровоз! Какое-то время она вглядывалась в лицо отца, потом погладила его по щеке, поправила одеяло и выскользнула из спальни.

Часы показывали начало одиннадцатого, когда заспанный и растерянный начальник убойного отдела вошел в гостиную, где увидел дочь и своего бывшего шефа, терпеливо ожидавших его к завтраку. Оба уже давно распределили между собой роли, и не успел хозяин дома окончательно продрать глаза, как Анна Мия сообщила:

— Тут много чего утром произошло, но мы организовали против тебя заговор, чтобы ты смог по-настоящему выспаться. Ну, то есть я, Каспер и этот, Хаммер.

Она налила ему кофе и зажгла сигарету — такого за ней ранее не замечалось. Конрад Симонсен жадно затянулся, а Каспер Планк подхватил эстафету:

— Личности всех погибших установлены со стопроцентной точностью, только что на эту тему состоялась пресс-конференция. Но сперва прочти вот это.

Анна Мия вытащила из-под себя и положила перед ним номер «Дагбладет». Конрад Симонсен изумленно посмотрел на смятую газету. Ему дали время прочитать статью, но, видимо, он еще не вполне проснулся, потому что первое, что он спросил, было:

— Почему не поставили в известность меня?

Каспер Планк с присущей ему бесцеремонностью ответил:

— Ты был временно отстранен от дел по подозрению в том, что можешь наделать глупостей — тебя обошли, поставили в угол.

— Так, я, кажется, начинаю понимать… А что еще?

— Хельмер Хаммер позвонил мне утром, вернее сказать, ночью, и мы решили, что для обеих сторон будет лучше, если ты как следует отдохнешь. Тебе предстоит долгий день. Потом я позвонил Анне Мие и, к счастью, застал ее здесь. Насколько я понимаю, вчера вечером вы были в кино. Надеюсь, фильм был стоящим?

Ответила Анна Мия:

— Да, я плакала, а папа спал.

Конрад Симонсен раздраженно хрюкнул и поднялся.

— Хочу посмотреть видео!

— Пап, может, поешь сначала? Мы твои любимые булочки купили.

Но ему было не до еды.

Вернувшись к столу, он не стал комментировать увиденное, а в глазах его читалась озабоченность. Пока они завтракали, Каспер Планк более подробно рассказал о событиях воскресного утра. Конрад Симонсен слушал, не прерывая, и оба гостя с удовлетворением отметили, что он улыбнулся, когда услышал о проделке Анны Мии с будильником. А когда спустя некоторое время они услышали, как он насвистывает в ванной, стало ясно, что их план сработал. Они в шутку чокнулись чашками кофе, Анна Мия принялась убирать со стола, а Каспер Планк сел за свой ноутбук, чтобы посмотреть видео еще раз. Когда уже одевшийся Конрад Симонсен возвратился в гостиную, Анна Мия стала прощаться. Она поцеловала обоих мужчин, а Каспер Планк настоял, чтобы она приняла чек на поездку в такси из чековой книжки, которую он добыл в бухгалтерии управления, поскольку, по его мнению, по комфортабельности обычные патрульные машины не дотягивали до привычных ему с прежних времен стандартов.

Оставшись одни, мужчины снова сели за стол.

— Ты, Симон, черт бы тебя побрал, просто замечательно все воспринял.

Конрад Симонсен ответил не сразу. Он глядел в окно, на бескрайнее небо. С запада надвигались тяжелые тучи и жадно пожирали нежно-голубое пространство. Похоже, скоро хлынет дождь. Симонсен подумал, что впервые за долгое время рад предстоящему рабочему дню: сон — великое дело. Потом сказал:

— Мне нравится Хельмер Хаммер, и кроме того, вы мне шансов не оставили. Насколько я понимаю, у вас передо мной преимущество в несколько часов.

— Да, но хватит об этом. Что ты думаешь о видео?

— Много чего, но прежде всего — записи ни в коем случае нельзя было опубликовывать. Там показаны омерзительные кадры.

— Ну, с этим эпитетом я уже пару раз сталкивался. А также с десятками синонимов. Тошнотворные, безобразные, омерзительные, гадкие, мерзопакостные — это только если о приличных словах говорить.

— Где сталкивался?

— В комментариях читателей, а их уже несколько сот.

— Большинству граждан убийство отвратительно…

— Конрад, людей возмущает не столько убийство, сколько действия Тора Грана, ну, помнишь, когда он мальчугана выбирает. Даже твоя дочь…

Конрад Симонсен вдруг почувствовал себя беспомощным. Как шеф убойного отдела он, черт побери, не нес никакой ответственности за реакцию общественности, но что он мог противопоставить этому коллективному умопомешательству? Он мог только честно делать свое дело. Он невнятно пробормотал:

— Да, но ведь даже и слушать об этом противно.

Каспер Планк сменил тему:

— Ладно, у нас куча работы, так что давай отправимся в ШК. Говоря по чести, ты до сих пор с блеском вел расследование, но в ближайшие дни тебе придется доказывать, чего ты стоишь на самом деле.

— Ничего и никому мне доказывать не надо и, поскольку я все утро был не у дел, лишние полчаса роли не играют. И этого времени хватит, чтобы ты подробно рассказал мне, чем закончилось распитие пива с твоим знакомым иммигрантом, хозяином магазинчика на Главной улице Багсвэрда. Не могу сказать, что вчера ты был шибко словоохотлив. К тому же у меня находилось время тебе позвонить, создавалось впечатление, что ты прилично надрался. Но я исхожу из того, что вряд ли бы ты провел там много времени, если бы ничего не нарыл.