Первый свет (ЛП) - Нагата Линда

Я уверен, что этот ответ означает «да».

В рамке планшета видно, как ее пальцы барабанят по столу.

— Разрабатываемая теория заключается в том, что за проникновением стоит один из оборонных подрядчиков — один из тех, кто глубоко укоренился в нашей системе связи. Раньше оборонные подрядчики играли в короткую. Они зарабатывали деньги просто на подготовке к следующей войне. Затем они поняли, что могут использовать своих представителей в Конгрессе, чтобы покупать больше конфликтов и продавать больше товаров. Попутно крупные подрядчики сожрали мелких, и один из выживших, должно быть, подумал: зачем останавливаться только на политике? Почему бы не решать и ход самих сражений?

Я хмурюсь, задаваясь вопросом, зачем она мне это рассказывает и что пытается выведать. У меня нет секретов. Как командующая Гайденс, она это знает. Так, может быть, она скармливает мне дезинформацию, потому что считает меня проводником для Красного?

Я отвечаю осторожно:

— Эта проблема выходит за рамки армии. Возможно, какой-то оборонный подрядчик и разработал систему для проникновения в наши коммуникации, но я думаю, что Красное захватило над ней контроль. Если бы всё контролировал подрядчик, они бы скрывали то, что делают. Они бы не возвращались снова и снова, используя меня.

Кендрик говорит:

— Согласен. Ни у одной корпорации нет такой организационной целостности, чтобы провернуть проникновение на таком уровне и скрыть все его следы. В какой-то момент кто-то совершил бы ошибку, а этого не произошло.

— Значит, это Красное, — заключаю я.

Он откидывается на спинку стула, опираясь локтями на подлокотники и сцепив пальцы перед грудью.

— Если тебе угодно это так называть. Черт, почему бы и нет? Ты можешь называть это как угодно, потому что мы не знаем, что это такое, и мы не знаем, как оно работает, но мы думаем, что знаем, чего оно хочет.

Это меня поражает. Я подаюсь вперед, жаждая услышать всё, что он может сказать, потому что мотивы Красного были для меня непроницаемой загадкой.

Кендрик скалит зубы в усмешке, которую можно было бы принять за улыбку в духе черного юмора.

— Собранные нами доказательства свидетельствуют о том, что его цель — встряхивать всё вокруг. Сокрушать Голиафа и возвышать Давида, а когда Давид становится слишком велик — сокрушать и его.

Это метафора, но я ее не понимаю.

— Вы говорите об оборонных подрядчиках? Или о странах?

— Обо всем, — отвечает Кендрик. — Обо всех нас. Всё, что подключено к Облаку, уязвимо. Ты. Я. Каждый подключенный к сети солдат. Ахаб Матуго. Любой уличный панк, идущий по жизни с включенными дальновизорами. И Тельма Шеридан тоже. Она пыталась отрезать себя от Облака, но она не может отрезать себя от всех и всего остального, что к нему подключено.

Я подозреваю, что он играет со мной, просто чтобы посмотреть, сколько дерьма я проглочу, но мне всё равно.

— Значит, нам нужно от этого избавиться.

— Легче сказать, чем сделать. Оно распределено по всему Облаку.

— Значит, от него никак не избавиться?

— Выход есть всегда, сынок, если мы готовы заплатить цену.

Я жду, но когда он не вдается в подробности, я наседаю на него:

— И что? Мы готовы?

— Вопрос находится на рассмотрении в комитете. А пока просто считай это еще одним элементом рельефа местности, который нам нужно преодолевать, продвигая интересы нашей страны.

Не могу поверить своим ушам.

— Просто смириться с этим? Это вы мне пытаетесь сказать?

— Сынок, с чего ты взял, что у тебя есть выбор?

Просто смирись с этим.

Я складываю кости своей «мертвой сестры», хватаю шлем и HITR и направляюсь в казарму. Рассвет начал неохотно заявлять о себе — пока это лишь слабое свечение на востоке, за плацем. Ночь все еще безраздельно владеет небом, заполняя его звездами и яркими скользящими искрами спутников. Вдоль тротуара габаритные огни отбрасывают на бетон бледный янтарный свет, делая наш объект максимально незаметным для любого, кто посмотрит сверху, и мешая мне видеть что-либо дальше собственных колен.

Поэтому я не замечаю Джейни, пока она не подает голос:

— Рэнсом говорит, что Бог все еще разговаривает с вами, сэр.

Я вглядываюсь в темноту и через несколько секунд различаю ее силуэт. Она сидит, скрестив ноги, на плоском краю пустой бетонной цветочницы, огибающей угол казармы. Я подхожу, ставлю снаряжение на землю и тоже сажусь, прислонив винтовку к титановому колену. Когда я вытягиваю ноги, мои ступни в тусклом свете кажутся какими-то инопланетными артефактами на фоне бетона.

Я озвучиваю Джейни общепринятое мнение:

— Бог принял форму вредоносной автономной программы, которая проникла в Облако. Меня взломали. И я такой не один.

Ее голос звучит из темноты:

— Вы серьезно, что ли?

— Вполне.

Я рассказываю ей то немногое, что знаю о Красной Зоне, надеясь повязать ее этими сведениями, которые, скорее всего, являются секретными. Тогда, если она запросит перевод в другое подразделение, Кендрик почти наверняка ей откажет, и я смогу удержать при себе опытного сержанта.

— Красная Зона, — шепчет она. — Значит, это правда.

— Что правда?

— Что там, снаружи, есть что-то, что ведет людей к гибели.

По затылку пробегает холодок. Джейни — человек основательный: умная, скептичная, надежная. Она мне как старшая сестра, которой у меня никогда не было, всегда готовая вернуть меня в строй, если я начну отклоняться. Сверхъестественная херня — это не про нее.

— Джейни, ты о чем вообще?

— Вам нужно чаще выходить в мир, лейтенант. Происходят странные вещи. Люди делают выбор, о котором вы бы никогда не догадались. Знаете Муна? Его сестра ни с того ни с сего бросила работу на фабрике. Сказала ему, будто на нее наложили заклятие, и она внезапно поняла, что не должна тратить жизнь на то, чтобы проверять, ровно ли наклеены обертки на десяти миллионах конфет. Мать Таттла бросила того никчемного придурка, с которым жила девять лет, после того как ее посетило чувство, что пора двигаться дальше — настолько сильное, что она не смогла ему сопротивляться. Младший брат Рэнсома уже собирался записываться в армию, но посмотрел «Тёмный Патруль», забрал документы, собрал вещи и уехал с какой-то молодежной группой заниматься благотворительностью — отказался от любой возможности заработать. И я слышу историю за историей о богатых детках вроде вас, которые подписывают военные контракты без всякой веской причины.

— У меня была причина.

— Не у всех она есть. — Ее ботинок скребет по бетону. Тон мягкий, но насмешливый. — Люди говорят: «Я прозрел и увидел истину». Или: «Бог поселил беспокойство в моем сердце». Или: «Впервые в жизни я понял, зачем явился в этот мир. Я просто это почувствовал».

— И это плохо? — спрашиваю я. — Как по мне, на погибель не похоже.

— Это чертовски подозрительно. Нас что, всех взломали?

— А тебя?

— А я бы об этом узнала?

— У тебя есть причины думать, что это так?

— Да. Меня забросили в финальный эпизод вашего реалити-шоу, разве нет? А этого не должно было случиться. Я только что закончила боевой выход. Мне обещали передышку, но в последний момент пришли новые приказы, и меня отправили в Дассари.

— Я неделями ждал нового сержанта. У нас был недобор. Ты же знаешь, людей никогда не хватает.

Парадная дверь ЦТУ открывается, заставляя нас обоих вздрогнуть. По привычке я тянусь к винтовке — уже второй раз за утро я готов наставить оружие на своего командира, — потому что из яркого света, льющегося из дверного проема, выходит Кендрик.

Я встаю. Джейни тоже поднимается. Утро становится светлее. Возможно, на востоке уже достаточно света, чтобы Кендрик мог нас видеть... но я уверен, он и так знал, что мы здесь.

— Тебе нужно поучиться скрытности, Шелли, — говорит он, подходя ближе и давая понять, что следил за нитью нашего разговора, запечатленного моим оверлеем. Я не удивлен. Я знал, что кто-то будет слушать.