Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон

— Ты объяснила им, что я невиновен? Что я никого не убивал?

— Да, пыталась, и они хотят в это верить, правда хотят. Они любят отца. Но все слишком запутано, они просто ошеломлены. Сейчас на улице перед домом стоят два телевизионных фургона. Выйти мы не можем. У подъезда дежурит городской полицейский. В восемь утра репортеры уже стучали в дверь. Эти мерзавцы наглые и бесстыдные, Саймон, но они здесь и никуда не уйдут. Нам надо уехать из города. Думаю тихо сбежать к родителям. Завтра они в школу не пойдут, да они сами не хотят идти.

Саймон одной рукой потер глаза, другой держал трубку. Никогда еще он не чувствовал себя настолько разбитым.

Пола продолжила — твердо и ледяно:

— И это только начало, Саймон. Завтра тебя поведут в суд, там будет зоопарк. Но это всего лишь первое появление — первое из многих, ведущих к процессу, который превратится в цирк мирового масштаба. Эти мерзавцы с улицы будут преследовать тебя и твою семью на каждом шагу.

Саймону показалось, что она слегка сгущает краски, но спорить у него не было никаких оснований. Это не он сидел дома и выглядывал из-за штор на мерзавцев с камерами.

— Послушай, Пола, мне надо поговорить с детьми и убедить их, что я невиновен. Они должны прямо сейчас, с самого начала, знать: их отец не убийца.

— Саймон, прямо сейчас это кажется невозможным.

Еще один удар под дых.

— В интернете подавляющее большинство считает тебя виновным, и полно людей, которые хотят знать, почему тебе предъявили обвинение в убийстве первой степени, а не в убийстве, за которое возможна смертная казнь. Они требуют смертной казни.

Еще один удар под дых.

На тридцать секунд установилось перемирие: оба поняли, что никуда не продвигаются. Наконец Саймон сказал:

— Мне нужна услуга. Позвони, пожалуйста, Рэймонду Ласситеру и попроси быть здесь, в тюрьме, сегодня в два.

— А кто такой Рэймонд Ласситер?

— Мой адвокат. Пока, во всяком случае.

— А, да. Видела имя. Сколько это будет стоить тебе, Саймон?

Тебе. Не нам.

— Не знаю. Мы еще торгуемся. Вполне возможно, сегодня днем он меня бросит.

— Тогда кто будет тебя представлять?

— Наверное, какой-нибудь молодой адвокат по назначению, вчера выпустившийся из юридической школы. Об этом я буду беспокоиться завтра.

Было ясно: о нем она почти не беспокоится. Не спросила о залоге и шансах выйти, не проявила никакого интереса к жизни за решеткой. Саймона это устраивало. Ее волновали только дети.

Чтобы закончить мучение, он сказал:

— Мне пора, время вышло.

— Я не знаю, что сказать, Саймон. Мне жаль, что это происходит. Хотела бы помочь, но мы ведь практически разведены. Меня сейчас заботит только одно — защитить детей, а я понятия не имею как. Есть идеи?

— Увези их из города.

Саймон открыл дверь и подождал, пока охранник наденет наручники. Когда он проходил мимо стойки, Мейсон сказал:

— Эй, Лэтч, снаружи несколько репортеров ошиваются. Что хочешь с ними сделать?

— Арестуйте, посадите в соседнюю камеру, и я дам им интервью.

ГЛАВА 36

В понедельник утром, за несколько минут до пяти, улица еще была темной и пустой, когда Пола открыла дверь гаража. Точно по расписанию к дому подъехала полицейская машина. Офицер вышел и поздоровался. Пола торопливо вывела из дома троих детей — у каждого была дорожная сумка и рюкзак. Они поспешно сели в машину, и Пола тронулась следом за патрульной. Никто их не заметил. В миле за городской чертой полицейская машина свернула на парковку у магазина. Пола коротко посигналила и, не сбавляя скорости, поехала дальше. Она понятия не имела, когда вернется.

Ночь она провела в постели с ноутбуком, даже не переодевшись в пижаму и не помышляя о сне. История разрослась до огромных масштабов и продолжала набирать обороты, хотя за последние сутки почти не появилось новых фактов. Новостной цикл теперь перемалывал уже перемолотое и снова пускал в ход каждую кроху домыслов. Лицо Саймона было на сайтах всех крупных газет, печатные выпуски уже были на подходе. История была слишком сенсационной, чтобы ее игнорировать. Увидев в орегонской газете кричащий заголовок «Адвокат из Виргинии арестован за отравление богатой клиентки», Пола поняла: на справедливость можно не рассчитывать. Никакой сдержанности, никаких оговорок, никакой попытки соблюдать прежние правила. Какие правила? Еще совсем недавно любая уважающая себя газета старалась бы осторожничать и писала бы что-нибудь вроде «предполагаемое отравление». Теперь нет. Теперь Саймона уже поймали и объявили виновным.

Комментарии обычных читателей были такими злобными и беспощадными, что Пола заставила себя перестать их читать. Несколько часов ночью она отвечала на доброжелательные письма многочисленных друзей. По телефону поговорила с начальником и сообщила, что берет неделю отпуска. Ей не терпелось выбраться из Бракстона.

К счастью, дети заснули через несколько минут. Пола ехала и старалась наслаждаться одиночеством, не думая, следит ли кто-нибудь за ними. Саймона ей было жаль, но сейчас она ничем не могла помочь.

• • •

Начальник полиции приехал лично и велел привести заключенного. Когда Саймон вошел в комнату для свиданий, начальник сказал:

— Слушай, Саймон, сегодня полный зал и куча камер. Рэймонд попросил об одолжении, и я согласился. Тебе, наверное, будет унизительно идти в суд в оранжевом комбинезоне, так что снимай его и снова надевай это.

Он кивнул на джинсы и пиджак Саймона.

— Спасибо, шеф.

Саймон действительно был благодарен, хотя больше всего ему хотелось спросить, зачем в их тюрьме вообще выдают ярко-оранжевые, почти неоновые комбинезоны.

Вскоре тюрьма заполнилась полицейскими. Событие обещало зрелище, и начальник решил продемонстрировать силу. Саймону хотелось спросить — зачем. Жертва была старушкой без семьи и почти без друзей. Откуда угроза безопасности? Кого боялась полиция?

У выхода из тюрьмы ждала стая шакалов с камерами наготове. Некоторые не удержались и выкрикивали банальности:

— Эй, Саймон, сколько денег в наследстве?

— Эй, Саймон, где ты достал таллий? В Штатах он запрещен!

Фургон стоял в пяти метрах от заднего выхода, и Саймон быстро нырнул внутрь. Впереди ехали два мотоцикла и патрульная машина, еще одна замыкала колонну. От тюрьмы до суда можно было дойти пешком за пять минут, но без маленького парада, видимо, было никак. Они проехали по Мейн-стрит, чтобы все могли посмотреть, потом объехали площадь. Саймон сидел высоко и глядел в окно. Не будь он в наручниках, помахал бы зрителям.

Под охраной той же внушительной силы его провели в зал суда через боковую дверь. На переполненную публикой галерею он не смотрел. Сел возле места для присяжных и уставился себе под ноги; по обе стороны стояли полицейские. Рэймонд наклонился, и они обменялись несколькими словами шепотом. Закончив с бумагами, судья Пойнтер назвала его имя. Саймон и Рэймонд подошли к судейской скамье. Стиснув зубы, Саймон посмотрел прямо в глаза Ее Чести и не моргнул.

Судья не отвела взгляда.

— Мистер Лэтч, это не формальное предъявление обвинения, его проведем позже. Сейчас есть два срочных вопроса: ваше представительство и залог. Насколько я понимаю, мистер Ласситер присутствует из любезности. Он продолжит вас представлять?

— Нет, мэм. Если я внесу залог, то найду другого адвоката. До сегодняшнего дня мистер Ласситер консультировал меня бесплатно. Сейчас он здесь только как друг.

Похоже, размер толпы и количество камер с репортерами произвели на Рэймонда впечатление. Процесс Саймона обещал стать самым громким в новейшей истории Бракстона, а контора Рэймонда находилась совсем недалеко от суда. Было бы обидно пропустить такое — с гонораром или без.

— Ваша честь, если вы не возражаете, я продолжу представлять мистера Лэтча, пока он не наймет другого защитника. Прошу считать меня его официальным адвокатом по делу.