Зверь внутри - Хаммер Лотте

— Исчезни!

Другой швырнул ему на колени его пальто и дополнил напарника:

— Быстро!

Мужчина повиновался, не протестуя, и полицейские присели к столу.

— Ты когда в последний раз что-нибудь ел, Томми?

— Наверное, вчера.

— А что бы ты сейчас съел?

— Чизбургер было бы клево.

— Мы купим тебе два чизбургера, когда будем уходить.

Полицейский, сидевший рядом с мальчиком, достал из внутреннего кармана фотографию.

— Этот тебе знаком?

Парнишка кинул беглый взгляд на фото.

— Один из тех, кого прикончили, верно? Я видел в газете. Это правда, что они пишут?

— Правда. Так он знаком тебе?

— Да, я знал его несколько лет назад, сейчас я из возраста вышел. Он кого помладше предпочитает. Попробуйте поговорить с Йоргеном или Каспером. И еще с Соплячкой Софи.

— Он что, извращенец, насильник?

— Да нет, у него все просто: сунул, вынул — и готово.

Полицейские кивнули друг другу. Этого было вполне достаточно. Старший посмотрел на пацана грустным взглядом. Его собственному сыну столько же. Он играет в компьютерные игры, стоит на ворогах своей футбольной команды и жутко краснеет, когда над ним подшучивают насчет девчонок.

— А тебе есть где сегодня ночевать?

— Не-ет, вы же сами только что меня ночлега лишили.

— А если я отвезу тебя к матери? Она наверняка обрадуется. Ну, хотя бы пару дней у нее проведешь.

Парнишка, непривычный к чужому бескорыстному дружелюбию, долго обдумывал предложение.

— Нет, не стоит, но спасибо, что спросили.

Свой отказ он ничем не обосновал. Двое полицейских поднялись, и по пути к выходу один из них купил мальчику два чизбургера и стакан сока. Десять минут спустя Конрад Симонсен поставил красную галочку рядом с именем Пера Якобсена.

Палле Хульгор, г-н Северо-Восток, тоже доставил немало хлопот. Распутать клубок удалось одной из сотрудниц уголовной полиции. Мужчина, к которому она пришла якобы за консультацией, был частнопрактикующим психологом, но по воскресеньям не принимал, наслаждаясь законным выходным. Сначала мысль записаться к нему на прием показалась ей весьма удачной, но теперь она уже была не так уверена. Психолог разговаривал с ней резко и с таким видом, словно уже догадался о цели ее визита.

— Я работаю в команде, расследующей дело об убийстве Палле Хульгора. Его убили десять дней назад в Лангебэкской школе в Багсвэрде, и нам известно, что вы консультируете его дочерей. Их зовут Пия и Ева Хульгор.

Она посмотрела ему в глаза, но не увидела ничего, кроме нарастающего гнева, и, отбросив вежливый тон, холодно произнесла:

— Два десятка моих коллег выясняют детали жизни Палле Хульгора. В частности, нам надо убедиться, что он педофил, поскольку многие свидетели утверждают, будто он имел сексуальные отношения со своими дочерьми, когда те находились в детском возрасте. Занимался кровосмесительством на протяжении многих лет. Они-то, кстати, вас и упоминали.

— Занимался кровосмесительством? Ну и ну. Сроду такого не слыхивал. Ладно, давайте дальше.

— Но это все, вы ведь догадались, что мне от вас нужно. Или вы подтвердите данный факт, если в состоянии это сделать, или нам придется заняться дочерьми.

Она не сказала, что обе дочери как сквозь землю провалились, что, собственно, и являлось главной причиной ее появления у психолога. Напротив, она представила дело так, что действует по зову души, а не по необходимости.

— Чего, конечно, и они, и я с удовольствием бы избежали. Могу представить, какая у нас получится неприятная беседа.

Она попыталась зайти с другого боку:

— Это останется между нами. Ваше имя нигде фигурировать не будет.

Он надолго задумался, она терпеливо ждала.

— Выходит, если я не нарушу все мыслимые этические нормы, это нанесет ущерб Пие и Еве. Так?

— К сожалению, именно так.

— Подтверждаю. А теперь проваливайте!

Что она и сделала. Больше радуясь тому, что покинула этот дом, нежели добытому результату.

В Копенгагене Палле Хульгор получил свою галочку.

Ближе к вечеру нарисовалась однозначная картина. Поуль Троульсен резюмировал:

— У меня двойные и даже тройные доказательства, то есть доказательства из независимых друг от друга источников. В общем, дело кипит, хочешь подробности?

— Совершенно не хочу. А что насчет Тора Грана?

Тора Грана они долго величали господином Северо-Западом, и только напротив его имени галочка отсутствовала.

— Кроме пресловутой видеозаписи в микроавтобусе, у нас ничего на него нет. Дома, правда, нашли несколько фотоальбомов с обнаженными детьми. Но речь в данном случае идет о художественных съемках, ничего общего с сексом не имеющих, так что материал носит эстетический характер. Это не порнография как с точки зрения уголовного права, так и с точки зрения обычной морали.

— Да, разумеется, это не то. Что еще?

— Пять-шесть раз в год он брал краткосрочный отпуск, как правило на неделю. Ездил обычно туда, где вполне можно позабавиться с детишками. Возможно, здесь он свои дурные привычки подавлял, а за границей оттягивался по полной программе. Но это домыслы. На деле получается, что мы пытаемся выявить детали его поведения во все более отдаленных от него кругах и потому ничего не находим.

Полина Берг и Графиня обедали, когда позвонил Конрад Симонсен. Графиня на время разговора вышла из зала. Полина Берг осталась на месте и отодвинула от себя тарелку: местная кухня пришлась ей не по вкусу, и она решила поголодать до ужина, а не заталкивать в себя неаппетитную еду. Графиня вернулась быстро и положила на стол перед коллегой билет.

— Ты сегодня пойдешь на гандбол, дорогуша, а я, к сожалению, еду в Орхус. Возникли проблемы в отношении одного из убитых, надо выяснить, педофил он или нет. Не знаю, какая муха Симона укусила, но у него прямо маниакальная идея, дескать, надо обязательно сегодня с этим покончить.

— Ты имеешь в виду, что мне придется встретиться с твоим источником? А нельзя встречу отложить?

— С чего бы это? Да ты с ним сама разберешься. Сейчас я расскажу, как удалось встречу организовать. Несколько необычным способом.

— Договорились. Но, может, сначала решим с фильмом?

Графиня вперила взгляд в потолок и через несколько секунд медленно произнесла:

— Видишь ли, конечно, тебе надо бы посмотреть один из фильмов. Я в последний раз нечто подобное видела несколько лет назад, и, в общем-то, рада, что мне это довелось: по-новому начала смотреть на некоторые вещи. Мы можем заехать на виллу, взять там запись и ноутбук и отвезти в гостиницу. Но должна предупредить: зрелище это гораздо отвратительнее, чем можно себе представить.

Полина Берг кивнула. И сменила тему:

— А как насчет гандбола? Мне обязательно смотреть игру? Может, я просто пройду в спорткомплекс и посижу в кафетерии? Я ведь не особенно интересуюсь спортом.

Графиня расхохоталась.

— Если ты можешь смотреть детское порно, чтобы повысить свой профессиональный уровень, значит, с тебя не убудет посмотреть и гандбол!

Тремя часами позже у Графини возникло жгучее желание поменяться ролями с Полиной Берг. Вместо того чтобы следить за гандбольным матчем, ей пришлось сидеть в Орхусе в обществе местного коллеги и изо всех сил сдерживаться, чтобы не заорать на свихнувшуюся на почве политики девяностолетнюю старуху. А ведь, по словам обслуживающей ее на дому медсестры, старуха могла много чего порассказать о Торе Гране. Впрочем, хоть та и находилась в трезвом уме и ясной памяти, этой темы она старательно избегала.

Старуха увлеклась идеями коммунизма свыше семидесяти пяти лет назад. В молодости ее величали Сталинской Салли, или Русской Салли, и она гордилась своим прозвищем. Но еще больше гордилась тем, что однажды слышала речь Берии. Голос у нее был тонкий и пронзительный:

— Да-да, самого Лаврентия Берия! Это произошло в Тбилиси в 1937 году на внеочередной партконференции. Я сидела во втором ряду и слушала знаменитую речь, в которой он разоблачил целую банду предателей, орудовавшую по всему Закавказью, в том числе даже в ЦК компартии Армении. Он умел заставить людей слушать, этот замечательный маленький мингрел. На улицах все ликовали и требовали справедливого наказания для фашистских преступников и троцкистских уклонистов, так что процесс был короткий, если вы меня понимаете.