Нестабильная - Пирс Блейк

Но он лишь сказал: «Заходи», – голос дрогнул, и, чувствуя, как её мутит внутри, она пошла за ним.

– Где мама?

Он не ответил. Тишина давила. Она прошла следом на кухню. Ни запаха выпечки, ни противней со сконами, ни решёток с буханками. Только несколько грязных кружек и тарелок, наваленных в раковине.

– Что случилось?

Кора встала напротив него, лицом к лицу, у деревянной столешницы. Садиться она не собиралась. Ей нужно было знать. Сейчас.

– Твоя мама в больнице, – тяжело сказал он.

– Почему? Что с ней?

– Кора, сядь.

Он указал на квадратный стол с четырьмя деревянными стульями.

Ей не хотелось садиться. Не хотелось, чтобы ей сейчас командовали. Но он уже сам бессильно опустился на стул, и она, злясь, резко плюхнулась на другой. Снова напротив друг друга. Всё так же – как на линии фронта.

– Что с ней? – потребовала она.

Он вздохнул.

– Сердце. У неё состояние, называется ишемия миокарда. – Он произнёс эти слова осторожно, словно они были чужими.

– И настолько всё плохо, что она в больнице?

– В эти выходные резко стало хуже. До этого, как говорят врачи, оно протекало бессимптомно. Сейчас она в отделении интенсивной терапии, и, возможно, придётся подключить её к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Сердце не прогоняет достаточно кислорода по организму. – Он опустил взгляд на руки. Они дрожали, как и голос.

– И каков прогноз?

Она спросила это спокойно, хотя хотелось заорать: «Да что, чёрт возьми, будет с моей матерью?» Теперь, когда она это услышала, внутри всё взлетело на пик.

– Пытаются справиться лекарствами. Есть вероятность операции. Пока они ещё не всё понимают. Но дело серьёзное. Если лекарства не помогут, она там надолго.

Они смотрели друг на друга; Кора не находила слов, и тут отец снова вздохнул.

«Она хотела, чтобы мы наладили связь. Её всегда мучило, что мы не ладим. Наверное… ну, мне нужно было, чтобы ты узнал, что случилось, и я надеялся, что, может быть, мы сможем попробовать. Хотя бы попробовать. Наладить отношения».

Кору накрыла волна вины. Она всегда знала, что её тяжёлые отношения с отцом больно бьют по матери. Но ей и в голову не приходило, что всё дойдёт до такого. Сердце сжималось при мысли о матери, лежащей в больнице и сражающейся за жизнь.

Ей хотелось протянуть к отцу руку, приблизиться, позволить им поддержать друг друга в это трудное время – но она не могла. Их прошлое тянуло назад тяжёлым грузом.

Молчание между ними тянулось, глухое и давящее. С чего начать? Неужели она правда сумеет отложить в сторону горькую обиду, которую носила в себе столько лет?

Кора поднялась и подошла к окну, уставившись на улицу.

Машина всё ещё стояла там – отметила она краем сознания, потому что остальная его часть вихрем кружилась от слишком многого.

Она обернулась.

– Наверное, нам придётся попытаться, – сказала она.

Она не знала, как. Может, знал он.

Может, это и был тот шанс, который им нужен, чтобы собрать их отношения заново. Она посмотрела на отца и увидела усталость, отпечатавшуюся на его лице. Он казался старше, хрупче, чем она помнила.

– Я хотел бы попробовать, – сказал он. – Твоя мама хотела бы, чтобы мы держались вместе. Она хотела бы, чтобы мы забыли разногласия и снова стали семьёй.

Это слово – «семья». Такое чужое. Она его не понимала. Она не ощущала этого по-настоящему уже много лет. А может, и никогда. Неужели сейчас её шанс?

Но хотела ли этого сама Кора? Готова ли? Она видела, как разбит отец, как его трясёт от горя. Она знала, что творится у неё внутри. Она уважала желание матери, но не знала, с чего начать. Пропасть казалась слишком широкой. Слов не было – по крайней мере, нужных.

Она протянула руку и сжала его ладонь.

– Тебе помочь чем-нибудь?

– Нет. Нет, я в порядке. Я сам о себе позабочусь, – сказал он, и по тону она уже поняла: не успеет пройти и мгновения, как они снова начнут искрить друг об друга.

– Это не поможет! Нам надо подумать, понять, как это сделать.

– Я не знаю как, – в его голосе звучало отчаяние.

– Ну так мы должны хоть что-то сделать! Если это то, чего она хочет, так ведь?

– Я сейчас ни на чём не могу сосредоточиться, Кора. Мне всё это даётся тяжело, и я не вижу, куда идти дальше.

Она снова поднялась, бросила взгляд в окно, чувствуя беспокойство и неспособность удержаться мыслью в этой невозможной ситуации.

Её раздражала машина снаружи – или это был всего лишь повод встать и уйти, вырваться из разговора, который становился душным. Вдруг ей стало невыносимо оставаться здесь, в этом молчаливом доме, где тяжесть целой жизни – вины, ссор и несчастья – оседала в костях.

– Мне нужно кое-что проверить. Я скоро вернусь, – сказала она, потому что взорвалась бы, останься она на кухне, пропитанной горем и ожиданием, ещё хоть минуту.

Она встала, глубоко вдохнула, и теперь внутри разгоралось жгучее раздражение – из-за состояния матери и их собственной беспомощности.

Кора решительно вышла из кухни и направилась к входной двери.

Пусть она и не в силах разобраться с тем, что происходит у родителей, зато уж точно могла, к чёрту, разобраться с тем, кто припарковался там, у дома. Подойдя к машине, она крикнула, выплеснув злость:

– Кто вы? И что вы здесь делаете? – рука сама собой потянулась к пистолету, когда стекло опустилось.

Она замедлила шаг, уставилась.

Ошеломлённая.

Это был человек, которого она знала – и не знала. Годы её не пощадили, но, возможно, она думала то же самое о Коре.

Женщина вышла из машины и выпрямилась. Кора оглядела её. Вспыхнули воспоминания – она сопоставляла их с тем, что видела сейчас. Квадратная челюсть, лицо осунулось, стало сухим, почти истощённым. Взбитые, пушащиеся волосы, макияж, обтягивающие кожаные штаны, старый шрам на лице и новый – на руке.

Дейтона Блейк – выглядит лет на десять старше, чем в армии, и при этом куда более беззащитной, чем помнила Кора.

– Мне сказали, где тебя можно найти, – произнесла она. – Мне нужна твоя помощь.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– Дейтона?

Кора не смогла скрыть неверия в голосе. Женщина, на которую она сейчас смотрела, была бесконечно далека от той, кого она знала прежде.

Да что, чёрт возьми, случилось?

Теперь было понятно, почему ей нужна помощь.

В команде «морских котиков» Дейтона всегда была одной из самых крепких – по крайней мере снаружи. Смелость у неё граничила с безрассудством. В её фигуре – выше и суше, чем у Коры, – скрывалась неожиданная сила.

О личной жизни она говорила мало, хотя Кора знала: там не всё гладко. Были вещи, оставившие шрамы внутри – в пару к наружным. Старый рваный шрам на шее, о котором она никогда не говорила, и два кривых пальца, плохо сросшиеся после давнего перелома.

После армии они потеряли связь, и теперь Кора не могла поверить в то, что видит перед собой.

Похудела килограммов на девять, а ведь и раньше не была полной. Кожа потускнела, глаза покраснели; на руке – несколько новых татуировок, сделанных кое-как. Но больше всего Кору выдала одежда. Короткая юбка, колготки, вычурные сапоги – лак на них стёрся, носы и каблуки поцарапаны.

Кора понимала, чем она занимается, – это было очевидно.

Дейтона, должно быть, заметила шок у неё в глазах. Она отвела взгляд, а Кора торопливо взяла себя в руки, не желая ранить женщину, которая была частью её команды и вместе с ней смотрела в лицо бедам и опасности.

– Чем я могу помочь? – спросила она.

– Это не для меня. – Дейтона приподняла подбородок, и в этом жесте Кора на миг увидела тень прежней Дейтоны – жёсткой, стальной, той, которую помнила.

Кора не ответила – просто ждала.

– У меня всё нормально. Слушай, какое-то время было не очень. Я попала в полосу невезения. С деньгами и вообще.

– Надо было попросить помощи! Чёрт возьми, Дейтона. – Кору придавило чувство вины. Бывшие «котики» должны держаться друг за друга. Если бы она только знала.