Восьмой свидетель - Кавана Стив

От двери мне не было видно ни лица клиента, ни лица мужчины, сидящего рядом с ним. Были видны только их затылки. Оба были в темных костюмах. Темноволосые.

Я толкнул дверь, заходя внутрь.

Кларенс, пес Гарри, сидел у его ног, как и всегда. Он встал с пола, когда я вошел, и потерся носом о мои ноги. Я наклонился, чтобы погладить его.

– Эдди, очень хорошо, что ты подошел, – сказала Кейт. – Это Джон Джексон и его адвокат, Эл Пэриш.

Про Эла Пэриша я не раз слышал, хотя никогда с ним не встречался. На лице у него тут и там проглядывали морщины, хотя характерная припухлость явственно намекала на инъекции ботокса вокруг щек и в нижней части лба. За цвет волос явно отвечала краска. На нем был темно-синий костюм с плотным шелковым галстуком, который наверняка стоил дороже, чем переоборудование этой комнаты под конференц-зал. Стареющие старшие партнеры в старых фирмах с Уолл-стрит все выглядят одинаково. Слишком много часов на поле для гольфа… Слишком много пластических операций… Слишком много денег и отсутствие желания что-либо делать, кроме как загрести еще больше. Даже трем бывшим женам не удалось пробить ощутимую брешь в его состоянии.

– Эдди… – поприветствовал меня Пэриш, протягивая загорелую руку со стодолларовым маникюром.

– Рад познакомиться, – отозвался я. Он изо всех сил стиснул мою руку, как это обычно делают люди, неспособные похвалиться внушительными габаритами.

– А это мой клиент, Джон Джексон, – добавил Эл.

Мужчина, сидящий рядом с ним, обладал теми же атрибутами богатства, что так явно и напоказ демонстрировал его адвокат. Костюм… Рубашка… Стрижка… И все же ничто из этого вроде не имело для него никакого значения. Свою роскошную одежду он носил столь же легко и непринужденно, с какой другие носят футболку с шортами. Я дал бы ему в районе тридцати пяти. Стройный, подтянутый. Пахнущий чистотой, с легким намеком на некий едва уловимый больничный запах – медицинского спирта или чего-то в этом роде. Рука у него была мягкой, но пожатие крепким. В отличие от Пэриша, он не прилагал к рукопожатию особых усилий – у него были просто сильные руки. Не припомню, чтобы встречал кого-нибудь, кому приходилось работать руками, не заработав ни единой мозоли.

Затравленное выражение у него на лице было мне хорошо знакомо – выражение лица обвиняемого. Это трудно описать. Это не ужас. И даже не обычный страх – хотя этого его еще ждало в избытке. Гарри как-то сказал, что быть обвиненным в преступлении – это все равно что иметь дело с призраком, который таскается за тобой по пятам. Ты его не видишь. Каким-то образом он постоянно оказывается у тебя за спиной или просто за пределами твоего периферийного зрения, но ты знаешь, что он там. И он всегда настигает тебя.

– Кейт и Гарри очень хорошо нас приняли, – сообщил мне Пэриш.

– Ну, это у них получается куда лучше, чем у меня, – ответил я, усаживаясь во главе стола – Гарри и Кейт справа от меня, Пэриш и Джексон слева.

– Мистеру Джексону предъявлено обвинение в умышленном убийстве, – начала Кейт. – Полиция Нью-Йорка прихватила его два дня назад. Мистер Пэриш…

– Прошу вас – просто Эл, – поправил ее Пэриш, широко улыбнувшись и продемонстрировав настолько отбеленные зубы, что они должны были светиться в темноте.

– Эл присутствовал при допросе в полиции и добился освобождения мистера Джексона под залог, – сказала Кейт.

– Выторговать залог при умышленном убийстве – задача не из простых, – заметил я.

– Все гораздо проще, когда можешь внести залог в два миллиона долларов, – ответил Эл, стрельнув в Джексона откровенно восхищенным взглядом.

Кейт продолжила вводить меня в курс дела:

– Потерпевшая – Маргарет Блейкмор, пятидесяти девяти лет. Она жила на той же улице, что и мистер Джексон. Они являлись соседями, но официально не были представлены друг другу. Миссис Блейкмор была застрелена в собственном доме две недели назад. Ее муж находился за пределами штата – твердое алиби. Копы сразу же исключили его из списка подозреваемых. Полиция провела обычный в таких случаях подомовой обход. В тот вечер в одном из домов проводился светский раут, на котором присутствовало большинство жителей этой улицы. Все допрошены на предмет алиби. Никто ничего не слышал и не видел. Полиция побеседовала с мистером Джексоном. В ночь убийства остальные члены его семьи были в отъезде, навещали родственников. Мистер Джексон был дома один. Всю ночь. Так что никакого алиби. А пару дней назад ситуация обострилась. Полиция получила анонимное сообщение о том, что стрелял именно мистер Джексон.

– Анонимное сообщение? – переспросил я.

– Они отследили звонок с таксофона в центре города. Другой информации нет. Того, о чем их поставили в известность, оказалось достаточно для получения ордера на обыск. Полиция обнаружила в доме мистера Джексона пистолет, который забрала для проверки вместе с одеждой. Никаких результатов пока не обнародовано, но обвинение уже предъявлено, – сообщила Кейт, выразительно глянув на меня.

Я хорошо знал этот взгляд. Копы пока не собирались раскрывать карты. Либо у них были четыре туза с неопровержимыми вещественными доказательствами, связывающими этот пистолет с убийством, либо на руках у них имелся от силы валет, а это обвинение в убийстве было не более чем блефом, ставящим целью хоть что-то скормить прессе.

– Помню, что слышал об этом в новостях, – сказал я.

Гарри кивнул, добавил:

– В данной части Западной Семьдесят четвертой улицы это первое убийство за очень долгое время.

– Вроде как окружной прокурор живет всего в квартале оттуда? – припомнил я.

Гарри кивнул.

– На копов явно давили на предмет скорейшего ареста. Так что наверняка это блеф. Обвинение может рассыпаться само по себе, – сказал я.

Стоило мне произнести эти слова, как голова Джона Джексона втянулась в плечи, глаза расширились, а рот приоткрылся. Как будто я только что одарил его перспективой сбросить у него с груди камень размером с «Фольксваген-жук».

– Неужели такое и в самом деле возможно? – взволнованно спросил он.

– Это обвинение в убийстве, – сказал Гарри. – Тут все возможно.

Джексон посмотрел на Кейт. Она кивнула, сказала:

– Гарри и Эдди правы. Когда в хорошем районе случается что-то плохое, полиция Нью-Йорка сначала производит аресты, а уже потом задает вопросы. Есть только один момент: ни Эл, ни вы так ничего и не сказали нам про пистолет, который полиция нашла в вашем доме.

– Пистолет не мой. У меня нет оружия. В жизни к нему даже не прикасался, – ответил Джексон. – Когда я еще был молодым ординатором в больнице Святого Луки, то видел, что оружие способно сотворить с людьми. Мне уже довелось иметь дело как минимум с полусотней огнестрельных ранений. Я бы ни за что на свете не взял в руки ствол.

– Джон – ведущий нейрохирург в больнице Нью-Йоркского университета, – просветил меня Эл.

Это и объясняло руки.

– Так откуда же взялся этот пистолет? – спросил Гарри.

Именно этот вопрос я и хотел задать, но в устах Гарри он прозвучал гораздо лучше. Благодаря его мягкому тону даже самые жесткие вопросы падали, как капли дождя на пуховую подушку.

– Понятия не имею, откуда он взялся. Все, что я знаю, это что он не мой и что я никогда раньше его даже не видел, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему, – сказал Джексон.

– Вот тут-то и начинается ваша епархия, Эдди, – вступил в разговор Эл. – В нашей фирме есть уголовный отдел, но, как вы знаете, я адвокат по гражданским делам и никто из нашей команды никогда не вел дел об убийстве. Джон заслуживает самого лучшего, поэтому мы и обратились к вам. Прошу без обид, но вы не такая уж крупная структура. Поэтому Джон также хотел бы, чтобы вы использовали наши значительные ресурсы. Под вашим и вашей команды чутким руководством, естественно.

– И вы не пробовали вести машину с заднего сиденья? – поинтересовался я.

Эл поднял ладони:

– Не стоит этого опасаться, даю вам честное слово. Это целиком и полностью ваше шоу, и у нас достаточно людей, чтобы поддержать каждое ваше выступление, – вот что мы предлагаем. Кроме того, мы собираемся подать иск против города за незаконный арест. Как раз сейчас готовим все необходимые документы для передачи в суд.