Катакомбы Парижа - Бейтс Джереми

Даниэль не было видно, и я сверился с часами. Мой «хамильтон» за шестьсот долларов, на который Бриджит раскошелилась на мое двадцатичетырехлетие, показывал всего лишь четверть девятого. Она сказала, что пробудет здесь с восьми до девяти. Неужто передумала и ушла раньше?

— Простите… — обратился я к официанту, вытирающему недавно освободившийся столик. Это был подтянутый парень со вновь вошедшей в моду прической «маллет», в рубашке с закатанными рукавами и в черном фартуке. — Вы, случайно, не видели здесь девушку, у которой короткие черные волосы и еще много туши на ресницах?

— Почему бы вам не открыть глаза и не поискать ее самому? — огрызнулся официант и отвернулся.

Я раздраженно уставился ему в спину, но затем махнул рукой. Говорят, французы грубы, однако, по моим личным наблюдениям, данный стереотип большей частью верен лишь применительно к обслуживающему персоналу, представители коего своим высокомерием в состоянии переплюнуть даже поп-звезд. Эти типы точно ни в грош не ставят англо-саксонскую максиму «кто платит, тот и заказывает музыку».

Тем не менее я последовал совету хамоватого гарсона, но за пять минут так и не преуспел в поисках и уже собирался было уходить, как вдруг на глаза попался спуск в подвальный этаж. Крутая и узкая лестничка вывела меня в просторное помещение, оформленное подобно верхнему залу, только здесь стены были кирпичными, а не обшиты деревом, и, естественно, отсутствовали окна. Я тут же заметил устроившихся особняком за угловым столиком Даниэль, Паскаля и еще одного парня.

— Уилл! — Даниэль радостно вскочила, завидев меня. Мы снова проделали ритуал с поцелуями, а затем она повернулась к остальным.

— Ты ведь помнишь Паскаля?

— Привет, — произнес я, протягивая руку.

Паскаль пожал ее, однако не соизволил даже привстать. Воздыхатель Даниэль был симпатичным парнем, смуглым, с густыми бровями, длинными каштановыми волосами и задумчивым взглядом. Одеяние его отдавало модной нынче бомжеватой стильностью: мятая льняная футболка и твидовый пиджак с коричневыми заплатами на локтях. Широкий ворот футболки демонстрировал безволосую грудь, выставленную, пожалуй, чересчур нарочито, поскольку ее не скрывал даже небрежно повязанный шарф. В общем, затейливый прикид того рода, которым престарелые рок-звезды пытаются дать понять миру, будто они еще держат руку на пульсе времени. На голове у Паскаля была та же черная вязаная шапочка, в которой он щеголял и на дне рождения Даниэль.

— А это Роберт, — представила девушка своего второго приятеля.

— Просто Роб, братан, — объявил парень, вставая и протягивая мне руку. Невысокий и отчасти смахивающий на бульдога, он не просто обладал плотным телосложением, но представлял собой едва ли не ходячую груду мускулов, словно какой-нибудь университетский рестлер. Лицо было усеяно веснушками, со временем отнюдь не поблекшими, как обещают мамаши своим убитым горем детям. Серые глаза моего нового знакомого светились живостью, а лысеющую голову он брил почти наголо. Пожалуй, Роб был самым старшим в нашей разношерстной команде — лет тридцати.

— Ты американец? — поинтересовался я. После сдержанного приветствия Паскаля я ощущал себя непрошеным гостем, и мне немного полегчало от осознания, что я здесь не единственный чужак.

— Не-а, канадец, но какая на хрен разница, так ведь?

— Мы только что сделали заказ, — сообщила Даниэль. — Но ты не беспокойся, хватит и тебе.

— Да я и не голоден, — отмахнулся я.

— Все равно нужно поесть. До утра больше возможности не представится.

— Я захватил с собой немножко хавки.

— Ладно, Уилл, не хочешь — не ешь, но садись же наконец!

Я уселся рядом с ней, напротив Роба и Паскаля.

— Дэнни говорит, что ты типа пишешь для путеводителей? — заговорил Роб. Голос у него был хриплый, словно его горло основательно подернулось ржавчиной. — Ну и как тебе лягушатники?

— Роб, вот зачем ты так? — вспылила Даниэль. — Вовсе мы не лягушатники. И откуда это вообще взялось? Никогда не понимала!

— Не отпирайся, вы же едите лягушачьи лапки!

— И что, мне тогда называть тебя «ростбифом»?

— Что-что?

— Они называют нас так в отместку за «лягушатников», — прокомментировал я.

— Ну да, — закивала Даниэль, — потому что вы, канадцы и американцы, жрете горы говядины. Поэтому вы и толстые как коровы.

Роб так и покатился со смеху. Он вскочил и на полусогнутых ногах двинулся вокруг стола, поддерживая руками воображаемое брюхо, которым затем принялся пихать Даниэль сзади. Его пантомима смахивала на пляску коротышки-стриптизера перед шестом.

— Отвали! — треснула его ладонью Даниэль. — Фу! Как можно быть таким пошлым! Прекрати!

По-прежнему посмеиваясь, Роб вернулся на место и пробурчал:

— Сраные французишки. Шуток не понимают. И еще они пищат, когда пердят, потому что слишком сжимают жопу.

— Откуда ты? — спросил я у него.

— Из Квебека.

— Из франкоязычной части?

— Квебек — это и провинция, бро, и городишко в ней. Но да, из франкоязычной. В десять переехал в Торонто. Вообще-то, в Миссиссогу, но так как никто не знает, что это за херня, мне проще говорить, что в Торонто.

— И чем здесь занимаешься?

— Я типа переводчика. Делаю субтитры для фильмов.

— Для голливудских?

— Как раз наоборот. Я перевожу французские фильмы на английский. Но вряд ли ты видел что-нибудь из моей работы, потому что французское кино — полный отстой.

— И вовсе не отстой! — снова возмутилась Даниэль.

— Ага, если нравится напыщенное артхаусное дерьмо.

— Паскаль, ну зачем ты позвал Ростбифа? Он иногда так достает, что сил нет. Ты забыл, что нам придется провести с ним почти десять часов?

Паскаль отозвался на французском, помолчал и добавил еще пару слов, сопроводив их замысловатым жестом. Роб кивнул и что-то резко ответил.

— Ты говоришь по-английски? — спросил я у Паскаля.

— А ты говоришь по-французски? — уставился он на меня.

Тут появился мистер Маллет с огромным подносом, заставленным блюдами. Нам пришлось убрать приправы с центра стола, чтобы разместить все тарелки с устрицами, суфле, грудинкой, колбасой с чесноком и сырами.

Все так навалились на еду, что даже я не удержался и стал подбирать с тарелок. Даниэль меж тем начала рассказывать:

— План, Уилл, такой. Примерно в десять мы прибываем ко входу в катакомбы. Четыре часа идем, один отдыхаем. Потом еще около двух часов до места, где нашли камеру. Все верно? — обратилась она к Паскалю.

Тот кивнул, не отрываясь от еды.

— Таким образом, закончим около семи утра, — подытожила Даниэль. — Вполне хватит времени успеть на работу.

— На работу? — удивился я.

— Разве тебе не надо завтра работать?

— Я решил назначить себе выходной.

— Ну тогда тебе не о чем беспокоиться.

— А ты завтра работаешь?

— Конечно. Но мне только к девяти.

— Везет тебе, — бросил Роб, отрезая кусок грудинки. — Мне к восьми.

Я пересчитал изложенный Даниэль график:

— Если мы выступаем в десять, идем четыре часа, один отдыхаем, потом еще два идем, всего получается семь часов. То есть в пять утра мы на месте. И столько же назад — значит, мы выберемся на поверхность только в полдень.

— Нет, Уилл, — покачала головой девушка. — Паскаль знает другой выход, недалеко от места привала. Там мы и выйдем.

Я взглянул на нее, гадая, надо ли мне высказывать очевидное. Наверно, все-таки надо.

— Почему же тогда нам сразу там и не войти?

— Потому что так надо, — отрезала она. — Катакомбы — это всегда приключение и новый опыт, даже для Паскаля и меня. По ним нельзя просто пробежаться. Ты и Роберт увидите. И поймете.

Глава 4

Роб

Роб Стрэттон снова окинул взглядом дружка Даниэль, Уилла, пытаясь выяснить для себя, что тот за фрукт. Не совсем типичный американский экспат — где крики во все горло и стремление быть центром внимания? Конечно же, не все они такие. Как и в любой нации, люди бывают разного характера. Но уж пошуметь-то америкосы любят! Они да австралийцы. А еще испанцы, в особенности их сеньориты. Так бы он и разместил их по шкале шумливости. И самые худшие из них не только развязные, но и не адаптировавшиеся. Эти повсюду таскают с собой свою милую родину.