Зверь внутри - Хаммер Лотте

Арне Педерсену не понравилось, каким ледяным тоном она перечислила факты, но он признал, что она их не исказила.

— Да, верно. Идея с телефоном возникла позднее, и, кстати, Симон сразу сказал, что ты будешь против.

Она не отреагировала на реплику и какое-то время глядела в окно, а потом огорошила их обоих:

— В общем-то неплохо. И чтобы перебить эффект от нашей новости, группе мстителей не останется ничего иного, как подготовить интервью с убийцей. И тут уже не важно, насколько надежно они смогут защитить источник информации: у них появится колоссальный шанс.

— Не больший, чем тогда, в школе. Им повезло, что там никого не оказалось. А ведь могло пойти по-другому. Что до версии об убийстве с целью ограбления, то для них это тяжкий удар, от которого им сложно будет оправиться. Симон считает, что шансы пятьдесят на пятьдесят, а по-моему, у нас больше.

— А как насчет нас? Нас-то когда задействуют?

Это Полина Берг решила внести свою лепту в беседу, поскольку речь зашла о конкретных вещах.

Арне Педерсен пояснил:

— Когда практикантка — кстати, ее зовут Анита Дальгрен — передаст рукопись Анни Столь в фирму Эрика Мёрка, Симон выведет их с Мальте Борупом из игры. Мы отправим их куда-нибудь за город на уикенд, и ты будешь их пасти. Вместе с еще двумя коллегами.

Он остановился на деталях практического свойства, проигнорировав угрюмый взгляд Полины. А потом повернулся к Графине, чтобы проинструктировать и ее, но получил неожиданный отпор:

— Если Симон желает, чтобы я участвовала в его игрищах, пусть сам со мной переговорит. Вообще-то мне следовало бы отказаться, но с другой стороны, я, кажется, единственная, кто может обойтись без зарплаты, когда нас всех временно отстранят.

Это был удар ниже пояса. Арне Педерсен побледнел так, словно собирал в дорогу бренные пожитки, но еще хуже ему стало, когда, обменявшись коротким кивком со своей коллегой, Графиня покинула кабинет. Полина Берг тоже встала и подошла к нему поближе.

— Мне надо кое-что сказать тебе, Арне, и честно говоря, я уже давно собиралась это сделать.

Он тоже довольствовался кивком.

— Наши с тобой отношения — для тебя это всего лишь забава.

— Да нет, что ты? Ты не права. — Он ответил честно и даже протянул к ней руку.

— Молчи и слушай! У тебя дети. У тебя жена, дом, размеренная семейная жизнь.

Он снова кивнул, совершенно не соображая, что ему следует сказать. Она обхватила его лицо руками и заглянула ему в глаза.

— Отныне все будет, как я захочу, если вообще захочу. Понял?

И в третий раз он отделался кивком. Она крепко поцеловала его в губы, оттолкнула от себя и внезапно заговорила совсем о другом, жалобным, даже плаксивым голосом:

— Я не желаю быть гувернанткой при Мальте и какой-то дешевой газетной штучке, которая вскружила ему голову. Отдых в загородном доме — боже упаси! Почему я не могу быть с вами на равных?! Ты не замолвишь за меня словечко перед Симоном?

Глава 68

Дорога до Уллерлёсе, что в четырех километрах к северо-востоку от Вига, заняла час с четвертью, и Конрад Симонсен наслаждался поездкой. Небо все больше прояснялось по мере того, как он продвигался на восток, и вскоре перед ним во всей своей красе открылся типичный для Дании залитый солнцем сельский пейзаж, что в еще большей степени повысило ему настроение.

Интервью с Анни Столь превзошло все его ожидания, и он не сомневался, что она вернулась в редакцию, будучи убежденной, будто располагает сенсационными сведениями, которые потрясут страну и вновь резко поднимут тираж ее желтой газетенки. Он представил дело так, что она вынудила его подтвердить версию об убийстве с целью ограбления, и привести целый ряд доказательств, от начала и до конца вымышленных, но хорошо продуманных, а главное, недоступных для проверки. Кроме того, он потребовал, чтобы она выключила магнитофон, и ей пришлось вспомнить, казалось бы, навсегда забытую добрую старую стенографию. Ну а уж окажет ли свое действие статья на этих кровавых мстителей и заставит ли проявиться Ползунка, — это уже покажет время.

Отыскать поселок с несколькими домами, расположенными вокруг кооперативного магазинчика и церквушки, труда не составило. Он снизил скорость и медленно проехал по поселку, чтобы составить о нем общее впечатление. Следов каких-либо производств он не обнаружил и никого, кроме проехавшей мимо на велосипеде старушки, не заметил. Вскоре он добрался до другого конца поселка, где снова начинались поля и откуда он вернулся к магазинчику, который, по его предположению, и был местом сбора местного населения. Там ему оказала самый дружественный прием хозяйка, добродушная смешливая толстушка.

— Если хотите разузнать кое-что о прошлом Уллерлёсе, вам лучше всего обратиться к старику Северинсену. Только рекомендую взять с собой пару вот таких пузырьков, для укрепления памяти.

Она рассмеялась, упаковывая пару бутылок местного пива. Потом проводила его на улицу и, не переставая посмеиваться, указала нужный дом.

Вскоре он вошел на задний двор старика Северинсена, где тот колол дрова. Хозяин оказался жилистым старичком с задубевшим на ветру лицом. На нем был изношенный, грязно-зеленого цвета комбинезон, а тонкие белесые волосы развевались над изборожденным глубокими морщинами лицом. Завидев гостя, он отложил топор в сторону. Пес неопределенной породы поднял голову и, мгновение поглядев на Конрада Симонсена, снова улегся спать. Поздоровавшись, хозяин провел его к прогнившей скамеечке, располагавшейся вдоль стены дома. Конрад Симонсен сел, и скамейка, к счастью, выдержала. Он открыл бутылки.

— Говорят, ты давно тут живешь. Верно?

— Всю жизнь.

— Я приехал из Копенгагена, мне нужны сведения о братьях Дитлевсенах, Аллане и Франке. Помнишь их?

Старик сделал глоток, и Конрад Симонсен последовал его примеру. Хозяин дома с отвращением сплюнул, и Конрад Симонсен снова последовал его примеру: пиво оказалось отвратительным.

— Тебе они не нравились?

— Говняные людишки. Все больше по кабакам сидели вместо того, чтобы честно на хлеб зарабатывать… Народ надували, на чем только можно. — Лицо его приняло лукавое выражение. — Они ведь оба мертвы. Кто-то их там, в столице, вздернул. Но лучшей участи они и не заслуживали.

Это было не совсем так, но Конрад Симонсен не стал его поправлять.

— Я однажды в молодости их папаше такую взбучку задал! Он уже давно помер, но никто здесь о том не печалится. Они все друг друга стоили, если уж на то пошло.

— У меня есть список имен, и я хотел бы спросить, вдруг ты кого-то знаешь?

— Давай попробуем.

Он начал с номера один в своем коротком списке:

— Андреас Линке.

После долгих раздумий старик сообщил:

— Андреас, хм, точно не скажу… Я хорошо помню даты, лица перед глазами стоят, а вот имена забываю…

— Значит, вы его не знаете?

— Возможно, Андреас — это сын, то бишь внук, ну а Линке я знаю. Это Немец, ну да, мы его иначе и не величали — Немец, и все тут. Ну а по фамилии он Линке. Он многие годы здесь жил и, кстати, по соседству с братьями.

Конрад Симонсен был доволен собой. Так доволен, что чуть не зарычал от радости: он нашел Ползунка!

— Дома их стояли рядом, только адреса разные, — продолжил старик. — Немец жил возле церкви, в боковой улочке, а она описывала длинную дугу, так что последние два дома располагались почти у самого леса, сразу за домом братьев, которые жили на Главной улице. Кстати, их дом купил какой-то столичный житель, но он здесь и не появляется.

— О Немце расскажешь?

Старик кивнул:

— Немец — это долгая история. Он переехал сюда с женой после войны, летом сорок пятого. Им обоим понадобилось найти тихое местечко, чтобы скрыться от посторонних глаз. Мадам была такая, знаешь, с короткой стрижкой, ну, ты понимаешь… А в те времена немногие с такими якшались. Ну а потом его забрали. Он ведь немец-то не настоящий, родом из Тённера, но воевал за Гитлера. Его и посадили на несколько лет, а жена за это время родила. Такие вот, понимаешь, дела. И нельзя сказать, что она была любящей матерью. О нем тоже всякие истории рассказывали, но, может, так, слухи какие, ведь иначе он бы тремя годами не отделался.