Зверь внутри - Хаммер Лотте

— А жена, значит, родила ребенка.

— Да, девочку, а потом и пацана, пока он за решеткой маялся. Но, видать, кому-то его отдала. Такая бесстыжая баба, хотя… с другой стороны, ей ведь тоже нелегко пришлось, я имею в виду концы с концами сводить. Но когда он в сорок восьмом вернулся, они помирились, вдвоем-то легче жизнь налаживать. Он помогал фермерам, то есть батрачил или, как тогда говорили, поденной работой занимался. Сильный был мужик, а со временем война стала забываться, так что и работы у него прибавилось. Правда, и девчонка к тому времени уже выросла, кстати, симпатичная очень была. В шестидесятом или, может, в шестьдесят первом она уехала в Нюкёбинге учиться. Но вскоре вернулась, с животиком… ну, ты понимаешь. Выходит, в мамашу пошла, яблоко от яблони, значит. И пришлось им все по новой начинать, ну, то есть старикам.

— Значит, она забеременела…

— А было ей тогда не многим больше шестнадцати. Я это не к тому, что старики жаловались на судьбу, они ведь уже ко всему привыкли. В то время Немец нашел постоянную работу в автомастерской в Виге, а мать с дочкой на огороде пахали, кур содержали и всякую прочую живность, так что тоже какие-никакие, а денежки зарабатывали. Ну и пацана растили, конечно. Но тут случился пожар… Произошло это в шестьдесят четвертом, я точно помню… Печальная история.

— Их дом сгорел?

— Именно. Проводка была старая, дрянная, вот как-то ночью и коротнуло. Немец с внуком успел выскочить, а жена с дочерью не смогли.

— И он остался один с внуком?

— Да, и с пепелищем в придачу. По страховке-то он сущую ерунду получил, вот и пришлось ему в одиночку дом на руинах восстанавливать, правда, мы ему иной раз помогали. Но он все-таки умом повредился, вроде как не совсем понимал, что вокруг происходит. Восточный фронт, понимаешь, выдержал, а пожар его надломил…

— Понятно, значит, мальчик жил один с дедом.

— Да, до семьдесят пятого или семьдесят шестого, когда он умер, Немец-то, и пацаном муниципальные власти занялись. Правда, он к тому времени уже вырос. Хотя нет, погоди, он вроде к родственникам в Германию уехал…

Конрад Симонсен заставил себя сделать еще один глоток, но его передернуло. Заметив это, старик сказал:

— Если не нравится, оставь. Я Ханса Чурбана угощу, он в хорошем пиве толк понимает.

Старик показал рукой на пса, который, не подымаясь с места, лениво открыл глаза и поглядел на них. Конрад Симонсен поставил бутылку на скамейку и спросил:

— Если мне понадобится найти метрическую запись насчет Андреаса Линке, к кому я могу обратиться?

— Придется вернуться к Катрине-магазинщице. Ты ведь наверняка с ней общался, когда пиво покупал. Она у нас и псаломщик, и церковные книги ведет, и служка, и садовник, и хор, и кто там еще у них в церкви подвизается. Она наверняка поможет, только придется подождать ее возвращения, она только что вместе с полицейским на пенсии в сторону леса прошла.

— С полицейским на пенсии?

— Да, он и вчера приезжал. Приятный, кстати, мужик. Они только что по улице прошли, разве ты не заметил? Да, на начальника убойного отдела не слишком похоже. А твой бывший коллега умеет народ уговаривать: Катрине не шибко любит пешие прогулки.

Хозяин рассмеялся. Он, конечно, поддразнил гостя, но беззлобно. А потом добавил:

— Мы ведь здесь, в захолустье, тоже газеты читаем, господин Симонсен.

Конрад Симонсен поднялся. Старик объяснил, как пройти к лесу. С церковной книгой можно и подождать. Пес тоже поднялся, предвкушая пивной праздник.

В лесу Конрад Симонсен едва протискивался между буковых деревьев. Ему пришлось преодолеть небольшой подъем, почва оказалась слишком мягкой и скользкой из-за опавших листьев, идти стало тяжелее, и через несколько шагов он совсем запыхался и умерил темп. Немного впереди, на показавшейся слева полянке, он увидел стоявшую к нему спиной фигуру. Конрад Симонсен изменил маршрут, направился к ней и, приблизившись на несколько метров, что-то крикнул, чтобы ненароком не испугать человека. Каспер Планк, не оборачиваясь, выпрямился.

— Чего ты орешь? Я ведь не глухой!

— Знаю. Но вид у тебя такой, будто тебе сильно полегчало. И куда только проблемы со здоровьем подевались?

— Старые люди живут милостью Божьей.

Каспер Планк пнул буковый пенек и показал еще на два, находившихся поблизости.

— Вот здесь-то все и началось. Или почти здесь. Первым был Франк, но он орудовал в сарае. Аллан присоединился к нему позднее, и он предпочитал развлекаться на природе! Но тебе это известно, я ведь видел, как ты со стариком беседовал.

— Видимо, я не про то спрашивал…

— Вот уж точно, с этим у тебя всегда проблемы возникали, ты все торопишься и никак не научишься доверять своей интуиции.

Конрад Симонсен уже начал раздражаться.

— Но я же здесь!

Оставив его слова без комментариев, Каспер Планк продолжил:

— Деревья свалили зимой восемьдесят четвертого. Четыре бука в самом лучшем возрасте. Весь поселок слышал, но никому в голову не взбрело вызвать полицию или позвонить леснику, если уж на то пошло. А еще сарай подожгли, и опять никто в полицию не заявил.

— Да, тяжеленько ему пришлось, просто ужас какой-то! Как думаешь, долго все это продолжалось?

— Пять-шесть лет. Дед ведь не мог за ним нормально ухаживать и следить. Здешние говорят, он умом повредился.

— И все это знали? И никто пальцем не пошевелил?

Он задал вопрос, а это означало, что Каспер Планк гораздо лучше разобрался во взаимоотношениях между жителями поселка и в их небольших тайнах.

— Знали, наверное, не совсем то слово, но в таком городишке, даже если ты в штормовую погоду пернешь, сосед нос зажмет. Так что догадывались наверняка, тем более что бедный малый временами ходить нормально не мог, но вот видишь, старик развязал язык только, когда я пару пива поставил. Кстати, дрянное пивцо, ты не находишь?

— Да, исключительно мерзкое. Однако, стало быть, бедный малый, то бишь Ползунок, вернулся сюда, чтобы покончить с прошлым. По крайней мере физически, если так можно выразиться.

Конрад Симонсен показал на пеньки.

— То-то и оно, что не сам он, если верить старику. Он каким-то двум деятелям за это заплатил и дал карту с указанием, какие деревья спилить. Сам бы он не вынес пребывания в родных краях.

Конрад Симонсен уставил задумчивый взгляд в высь. А немного погодя спросил:

— А тебя-то что сюда принесло?

— Братьев убили по личному мотиву, я из этого исходил, а если серьезно сей факт обдумать, многое можно понять. Внезапно приходит нужная мысль. А когда головоломка сложена, многие вещи приобретают свое значение.

Конрад Симонсен недовольно поморщился:

— Ты ведь можешь говорить конкретнее!

— Ползунку непременно надо было сделать так, чтобы пятитонный бук пробил Аллану башку, пусть уже мертвому. Наш добрый Андреас любой ценой должен был восстать у того дерева, у которого пал. И по той же причине старший брат Аллана болтался в петле в центре, а до этого вынужден был наблюдать, как его спутники один за другим отправляются на тот свет.

— Андреас Линке. Ты, выходит, тоже знаешь это имя. Смотрел церковную книгу?

Каспер Планк похлопал по карману пальто:

— Катрине-магазинщица сделала мне ксерокопию, но, полагаю, что ваши электронные мозги тоже это имя засекли. Где он теперь живет? Ты ведь его вычислил?

Конрад Симонсен помедлил с ответом. Они стали спускаться в направлении поселка. Немного погодя он сказал:

— Тут есть кое-какие проблемы. В службе госрегистрации граждан указано, что он эмигрировал полтора года назад. И если я объявлю его в розыск, рискую нарваться на противодействие общественности. Я, пожалуй, придержу его для себя пару дней, а там посмотрим, принесет ли твоя идея с «Дагбладет» плоды. Если да, я возьму его втихаря.

Каспер Планк остановился и недоверчиво поглядел на своего бывшего подчиненного.

— Окстись, Симон! Нам обоим приходилось видеть, что получается, когда ты ступаешь на тонкий лед. Твои объяснения не выдерживают никакой критики.