Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э.

– От какого такого права?

– Права самой решать, что будет дальше. Есть ли у тебя сюжет, на основе которого стоит создать полноценный материал? Каким образом ты будешь это делать? Где ты хочешь его опубликовать? И вообще, хочешь ли ты, чтобы он был опубликован? Все эти решения должна принимать ты и никто другой.

Она права, абсолютно права. Если бы я осталась во «Флюксе», это означало бы позволить другим людям завладеть тем, что по праву принадлежит мне. В конечном счете все решения принимали бы Макс и Лиса, а я бы сидела за своим рабочим столом, проверяя, не допустила ли Лиса ошибок в написании имен людей, с которыми должна была разговаривать не она, а я сама.

Сажусь за стол, на котором находится мой ноутбук с лицом Фрэнни, и роняю голову на руки.

– Ох, как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь, – стону я, уткнувшись лицом в предплечья.

Она фыркает.

– Зачем? Чтобы я могла выводить тебя из себя лично?

Поднимаю голову, чтобы посмотреть, как она смотрит на меня через объективы наших ноутбуков.

– Чтобы мы смогли вместе испечь печенье с шоколадной крошкой по рецепту моей матери.

Ее лицо становится серьезным, и она кивает в знак согласия:

– Да, ты права. Это ситуация, в которой определенно необходимо прибегнуть к магической силе печений, приготовленных по рецепту Люси. И разумеется, запить их ледяным молоком.

– М-м-м, звучит потрясающе, – соглашаюсь я, на мгновение закрыв глаза и сделав глубокий вдох, как будто мне достаточно просто представить эти печенья, чтобы материализовать их.

Если бы.

– Мне не хватает тебя, Фрэн, – признаюсь я. – И не хватает моих родителей. С тех пор как ты переехала, а они умерли, все полетело к чертям. Я чувствую себя такой одинокой.

Эти последние слова уже много месяцев звучат в моей голове, но только сейчас я смогла произнести их вслух.

– Я всегда готова поддержать тебя, Гэбс. Всегда. Где бы я ни находилась. Чем бы ни занималась. Если я буду тебе нужна, то вылечу к тебе ближайшим рейсом. – Она замолкает, словно заново обдумывая свой ответ. – Если только в этот момент не буду копаться в грудной клетке какого-нибудь бедолаги или что-то в этом роде… Но честное слово, как только у него случится остановка сердца или ему понадобится реанимация уже без моего участия, я поспешу отправиться туда, где в это время будешь находиться ты. Там, где тебе понадобится мое присутствие, где бы это ни было.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь и даже смеюсь сквозь слезы.

– Я люблю тебя, – говорю ей.

– Знаю, – самодовольно отзывается она.

– Фрэнни?

– Да?

– Я думаю, что, возможно, мне надо будет полететь в Пуэрто-Рико.

Моя лучшая подруга кивает.

– Да, – соглашается она. – Так оно и есть. А теперь иди на кухню и возьми ту сухую смесь для печенья, которую ты хранишь в буфете на случай возникновения чрезвычайной ситуации. Она тебе пригодится.

Час спустя я по-турецки сижу на диване. Передо мной на журнальном столике стоит миска с наполовину съеденным сырым тестом для печенья, возможно, полным сальмонелл, а на столе громоздятся сокровища из моего детства. В одной коробке хранятся мои рисунки цветными карандашами, грамоты и табели успеваемости с отличными оценками, которые моя мама так и не смогла выбросить. В другой коробке лежат мое маленькое детское одеяльце с зайчиками, прядь младенческих волос, мой первый зуб и один крошечный розовый носочек.

Отдельная история – альбомы с фотографиями: фотохроника жизни семьи Ди Марко, начиная со свадьбы моих родителей до церемонии окончания мною университета. Вожу указательным пальцем по покрытым пленкой изображениям Мака и Люси на снимках, охватывающих многие годы их жизни, – она работала учительницей в нулевых классах школы, а он был копом. Я была у них поздним ребенком – их «маленьким чудом», как говаривала моя мать. Они уже отчаялись заиметь малыша, когда неожиданно появилась я, и следующие двадцать с лишним лет мы были крепко спаянной семьей, состоящей только из них и меня.

Закрыв последний альбом, я вздыхаю. Как же мне не хватает Фрэнни. Эта фигня с нашим общением с помощью гаджетов не удовлетворяет меня. Это не по мне.

Бросаю взгляд на часы и осознаю, что совершенно потеряла счет времени – сейчас уже больше двух часов ночи. Думаю, завтра просплю допоздна, раз уж мне теперь все равно не надо никуда спешить…

По-быстрому приняв душ, ложусь в постель и уже начинаю засыпать, когда в моей голове вдруг звучит голос Макса.

…Чего-то не хватает? Что-то выглядит немного не так?

Заткнись и дай мне заснуть! – одергиваю я свое подсознание. Потому что это просто какая-то чепуха, что-то давнишнее и не нашедшее своего объяснения, и именно сейчас это вдруг всплыло в голове. Ладно, это непонятное «что-то» может подождать до утра, когда я немного посплю.

Но едва я снова закрываю глаза, как опять слышу его голос:

Чего-то не хватает?

Я сажусь на кровати.

– Что? Что это может быть? – вопрошаю, обращаясь к моей пустой спальне. И встаю, раздраженно ругнувшись.

Света луны, льющегося в окно спальни, более чем достаточно для того, чтобы добраться до гостиной. На журнальном столике лежат фотоальбомы – лежат так, как я оставила их, когда пошла в душ. Сажусь на подлокотник дивана и смотрю на них, призывая подсознание дать мне еще одну подсказку. Но оно явно погрузилось в сон, как следовало бы сделать и мне самой.

– Бред, – бормочу я, говоря сама с собой, и, встав, протягиваю руку, чтобы закрыть один из альбомов.

Самая первая фотография в нем – я в нежном возрасте. Мое личико покрыто крошками и кремом от кусочка торта, который я попыталась засунуть себе в рот. Я усмехаюсь – всегда обожала тортики. В центре сооружения из взбитых сливок высится восковая свеча в форме цифры «один».

Захлопываю альбом и собираюсь вернуться в кровать, когда мне на ум вдруг приходит одна мысль.

Этот торт – мой самый первый именинный торт. И это самая первая моя фотография в самом первом альбоме. Это – наш отправной пункт. Но где же другие снимки – на которых меня только что привезли домой из больницы, на которых моя мать держит меня на руках, пока я сплю? Где фотографии, на которых я пью из бутылочки или сплю в детской кроватке? Насколько я знаю Мака и Люси, первые двенадцать месяцев моей жизни должны были занять отдельный фотоальбом. Но я перебрала все вещи в нашем старом доме, прежде чем он был продан, – и там ничего не осталось. К тому же, когда я думаю об этом сейчас, мне не удается вспомнить, чтобы я когда-либо видела фотографии, отражающие мое младенчество.

Снова открываю альбом. Празднование моего первого дня рождения проходило в нашем доме в Нью-Йорке. Мак тогда оставил свою работу в Огайо, чтобы устроиться на другую, получше.

Погодите, погодите… они переехали в другой штат, когда на руках у них был совсем маленький ребенок? Вот-вот, было бы странно не потерять что-то при таких обстоятельствах…

Хлопотный переезд с маленьким ребенком на руках из Огайо в Нью-Йорк вполне мог сопровождаться потерей фотоальбома.

По-моему, звучит весьма правдоподобно.

Но только…

Я захлопываю альбом, прежде чем в голову успевает прийти следующая мысль.

– Нет, – говорю я, качая головой. Но, когда я произношу это «нет» вслух, оно звучит совсем не так убежденно и эмоционально, как звучало в моем сознании.

Смотрю на ноутбук, все еще открытый на обеденном столе. Я не знаю, что, черт возьми, за всем этим стоит, но я должна это выяснить. И сделать это раньше, а не позже.

Сажусь перед ноутбуком, ввожу логин, чтобы перейти на сайт «ГенТим», и нахожу женщину, чье лицо я теперь хорошо помню. И начинаю печатать.

«Дорогая Исабель…»

Глава 6

Исабель

Наши дни

Когда на моем телефоне звонит будильник, мне хочется отшвырнуть его от себя. Я опять всю ночь ворочалась, засыпая лишь время от времени, некрепко и ненадолго.