Самюэль провёл нас по всей школе, ни одного коридорчика не пропустил. На последнем этаже он решительно направился к лабораториям, на ходу перечисляя все восхитительные вещи, которые мы там сейчас увидим. Когда мы были уже в дверях, Джо сказала мне без слов: «На помощь! Я больше не могу!»
Я ответил ей жестами: «Как только он войдёт внутрь, сматываемся!»
Так классно было сбежать с ней вместе! Даже когда нас остановил надзиратель, ничего страшного не произошло. Джо ему просто объяснила:
— О, простите, пожалуйста… Это я виновата, я сегодня первый день в школе и попросила Уго всё тут показать.
Мне очень понравилось, как она произнесла «Уго».
И ещё понравилось, как она склонила голову набок и сказала без слов:
«Месье надзиратель, будьте так любезны, оставьте нас в покое, ведь вы же сами видите, какая я воспитанная и неопасная».
— Ладно, осматривайте, — легко согласился он. — Но не бегать, хорошо?
Мы стали спускаться. Я выбрал самый длинный путь. Она говорила очень мало, а я и того меньше — только «да», или «нет», или «когда как». На первом этаже Джо в последний раз что-то сказала мне без слов и направилась во двор обратно к девчонкам. А я стоял и смотрел, как она уходит. Довольно долго смотрел. Самюэль, конечно, зануда и влюбчивый тип, но он прав. Джо классная, и я никогда в жизни не видел такой девчонки. Что же, получается, я тоже околдован? Неужели и со мной могла произойти такая ерунда?
Я медленно поплёлся к своему шкафчику. На дверцу кто-то прилепил жёлтую клейкую бумажку.
К счастью, в классе Самюэль не мог сразу на меня наброситься. Следующим уроком была математика. А на математике мы не шевелимся и не разговариваем. Иначе можно схлопотать крестик. А когда их набирается три, математик оставляет на час после уроков. А когда нас оставляют на час после уроков, родители потом устраивают такое, что во второй раз оставаться уже не захочется. Так что я подал Самюэлю знак, что объясню всё потом, а он подал мне знак, что очень на это надеется, а иначе, мол, пусть я пеняю на себя. Я даже старался не смотреть на Джо, чтобы не нервировать Самюэля.
— Уго, к доске! — вдруг рявкнул учитель.
Я понятия не имел, чего он от меня хочет. Я вроде как был в классе, а вроде как и не был. Понятное дело, пример я решить не смог, и в классе раздалось два смешка, за которыми последовало «Молодец, мачо!» и просто «Молодец!». Учитель раздал крестики: один Магали, один Самюэлю и один мне.
Математика была в тот день последним уроком, и когда она закончилась, я пулей вылетел из школы. Голова у меня буквально трещала от вопросов.
Ещё никогда в жизни мне не хотелось больше общаться с девчонкой, чем с другом.
И ещё никогда в жизни я не мчался домой на такой бешеной скорости.
И никогда в жизни так не торопился поскорее увидеться с сестрой.
5
Без памяти, а может, нет
— Кларисса! Кларисса!
Я колотил в дверь (опять забыл ключи), но сестра не спешила. Не помню, я уже говорил, что у неё настроение очень быстро меняется? И нет смысла пытаться выяснить, из-за чего.
— Что случилось? — брякнул я, когда она наконец открыла.
Сглупил, конечно, ведь прекрасно знал, что нельзя задавать этот вопрос.
— Не твоё дело!
Она направилась к себе в комнату, и я поплёлся следом.
— Слушай, мне нужно у тебя кое-что спросить…
Я успел вставить ногу в дверной проём, чтобы сестра не захлопнула дверь у меня перед носом.
— Кларисса, ну пожалуйста. Это важно, просто ужасно важно. Это… это для одного моего друга, но я не могу тебе сказать, для кого именно.
Тут она немного приоткрыла дверь.
— Для кого это?
— Я обещал не говорить.
— Для кого?
— Ох… Ну… Для Омара! Ему кажется, что он влюбился, но уверенности нет.
— Это и есть твой жутко важный вопрос? — простонала сестра.
— Ну… Понимаешь, он прямо весь извёлся. Целый день сегодня ходил как во сне. Обычно девчонки его не интересуют. Ну то есть совсем. А тут… Говорит, что всё время думает только о ней и двух слов связать не может, если она рядом. Как думаешь, могло так выйти, что он вдруг влюбился?
— Могло.
— Слушай, Кларисса, будь человеком. Ты бы так ему помогла… Ну, если бы он мог точно понять, что с ним такое.
Я вытащил ногу, чтобы она могла закрыть дверь, если хочет, но остался в коридоре. Через одну или две минуты Кларисса вышла и сунула мне какой-то журнал.
— Держи, — сказала она сухо. — Не самый свежий выпуск, но всё равно поройся.
Если бы мне кто-нибудь сказал, что однажды я буду лежать на кровати и читать «Лили, журнал только для девочек», думаю, я бы тут же умер. С обложки мне во весь рот улыбались девчонки моего возраста. Ну ок. Сейчас главное узнать побольше про любовь. Я начал листать и обнаружил несколько потрясных статей. Например, на странице 12: «Как понравиться мальчику всего за пять уроков». Или на странице 18: «Спасите, я ни в кого не влюблена!» Ещё там была рубрика под названием «Душевная почта», где девчонки задавали разные довольно полезные вопросы и им отвечала Лили из журнала «Лили».
Но самую классную штуку я нашёл на странице 21 — тест, который составили как будто для меня!
Естественно, я тут же подскочил и ринулся искать ручку.
Ну да, со всеми этими «он подходит» и «что ему надо» отвечать было не очень удобно. Я всё представлял себе, что ко мне подходят яростно моргающие Самюэль или Омар. Пришлось немного подправить текст, и отвечать стало гораздо удобнее.
На этот вопрос ответить было очень трудно. Слишком рано об этом думать. Джозефина мне ещё даже своего номера телефона не дала.
Я подсчитал сердца, звёзды и цветы, и у меня получился вот такой результат:
Потрясающе! Я всё-таки влюблён! Теперь, когда я в этом убедился, мне захотелось узнать про любовь всё. Я погрузился в чтение других статей. Прочитал журнал от корки до корки, ни строчки не пропустил. Отнёсся к делу предельно внимательно и отвлёкся всего один раз, когда пришли с работы родители.
— Ау, Уго… Это мы, — сообщил папа из-за двери.
— Супер! Сейчас кое-что закончу и приду.
— Только недолго, мы садимся за стол, — сказала мама.
— Да-да, пять минут.
Мне оставалось только дочитать рубрику «Дела сердечные», когда пришла эсэмэска от Робена.
