Одержимость. - Рэд Майя

– Странно! – ответила Эва. – Ей же нравилось тут. И проработала уже у нас лет пять где-то. Интересно, почему она так резко решила уехать, не подписав договор о продлении? – задумалась Эва.

– Я точно не знаю, но как-то Аки упоминал, что она часто жаловалась на Альваро Мигелеса Гарсия, – ответила Юна.

– Руководителя? – переспросила я.

– Угу, – ответила она. – Эва, ты же знаешь, я уверена, что если это так, то он виноват в ее решении.

Я посмотрела на Эву, которая в этот момент отвернулась к своему столу и начала делать шишку. Она не ответила Юне, но от меня не ушло то, как она кивнула Юне через зеркало своего стола.

– Что это значит? Дон Альваро приставал, что ли, к ней? – спросила я.

– Не бери в голову! Конечно, это не так. Может, она просто попросила ведущую партию и он ей отказал, а она взяла и раздула из мухи слона, – сменив тему, сказала подруга. И, повернувшись к столу, начала дальше собираться.

Тем временем я уже была готова и собиралась выходить из комнаты, как вдруг Юна произнесла, – Он приставал.

Посмотрев ей в глаза и поняв, что она не врет, я поспешно отпустила свой взгляд. Я хорошо разбиралась в людях и могла с уверенностью отличить ложь от правды, и так как мне самой приходилось иногда врать, я знала, какие механизмы люди используют для лжи.

– Юна! – громко сказала Эва. – Тема закрыта. Нам пора идти разогреваться.

– Да, – ответила кореянка.

Взяв сумку, я первой вышла из комнаты прикрыв за собой дверь.

Почему Эва не могла рассказать мне все? Подумаешь, руководитель пристает к артистам. Это не в первой. Я часто слышала о таком из других театров. Сама, конечно, не сталкивалась. Но слышала. Мир балета и не такой бывает. Мой бывший руководитель дон Диего, конечно, не приставал ни к кому, но частенько морально насиловал. Бывало, я часами в истерике билась о несправедливости его решений и проклинала свою жизнь. Часто плакала, что он не дает мне танцевать ничего сольного. И это, несмотря на то что я могла весь день провести в зале, работая над собой и репетируя, мой труд никак не вознаграждался. Наоборот, все артисты, которым было все равно на балет и которые приходили для галочки, поощрялись больше, чем я. И почему в жизни всегда так? Кто не работает, тот ест!

Медленно идя по коридору, я увидела, что лифт начал закрывать двери, а значит, там кто-то был, я побежала в надежде успеть запрыгнуть в него.

– Подождите! – крикнула я.

Девушка, что стояла в лифте, выглянула, а затем резким движением нажала на кнопку. Подбежав, я бы точно успела, но за одну долю секунды двери все же закрылись и лифт тронулся вверх.

– Тварь! – воскликнула я.

Как мне показалось, в лифте была та самая Сандра, чей разговор я недавно подслушивала в туалете. Вот гадина! Могла ведь и подождать. И, вспомнив, как я сама долго не могла решить, подождать мне Карлу или нет, немного успокоилась, подумав, что карма прилетела мне на голову. Пока я снова вызвала лифт, ко мне уже подошла Юна.

– Все еще ждешь? – спросила она.

– Ага, не успела забежать, – ответила я. – Значит, Сакура уехала из-за дона Альваро? – спросила я.

Юна взяла свой палец и приложила к губам, а затем кивнула.

– Здесь нельзя говорить. Только в комнате можно, когда нет Эвы и Шейлы, – ответила она.

– Почему Эва не дала тебе возможность выговориться? – спросила я.

– Потому, что Эва сама была в такой ситуации и боится теперь, – тихо сказала Юна.

– Что? – воскликнула я. – Руководитель к ней приставал?

– Не руководитель. Не знаю. Не спрашивай меня. Спроси ее, она расскажет, – сказала Юна и зашла в приехавший лифт.

Я осталась стоять, задумавшись. Эва, что же с тобой случилось?

– Идешь? – спросила Юна.

– Да, – ответила я и зашла в лифт, оставив свои мысли на третьем этаже женских раздевалок.

Доехав до балетных залов, мы вышли. Подойдя к доске с расписанием, я начала все изучать. На нем висело расписание на сегодняшний и завтрашний день, а также список спектаклей на месяц. Там были и оперные, и балетные спектакли, а также концерты. Сезон решили открыть «Дон Кихотом» Людвига Минкуса. В казенном варианте Мариуса Петипа и Александра Горского. Посмотрев на выписку в партиях, я обнаружила свою фамилию в графе «Второй акт, Цыганка – Герреро».

Моему счастью не было предела. Я только пришла, и мне сразу дали соло. Пусть даже характерного плана, и то здорово. В колледже я, конечно, мало танцевала и репетировала характерные танцы, но предмет народно-сценический танец всегда любила. К тому же у нас был очень хороший педагог. Она была заслуженной балериной и ведущей солисткой в характерных партиях в театре. Мы безумно гордились тем, что попали к такому педагогу. Вот она все соки из нас выжимала, никто не выходил с урока сухим. Помимо цыганки, я также была выписана в «Сегидильи первого акта и в гран-па третьего акта». Следующим в списке было «Лебединое озеро» П. Чайковского. Там моя фамилия была написана в кордебалете. Постановка «Лебединого» тут была Юрия Григоровича, русского танцовщика и балетмейстера. Я не знала его хореографию, но слышала, что все характерные танцы в третьем акте у него исполняются на пальцах. Мне предстояло учить порядок вальса первого акта, лебедей второго и четвертого актов и танцы в третьем. Благо «Лебединое» было назначено на девятое октября, а значит, времени было еще полно. К тому же я очень быстро учила порядок и за это вообще не волновалась

– Киара, зайди ко мне, пожалуйста – крикнул Хулио Сильва из инспекторской.

Я послушно подошла к дверям инспекторской и заглянула. Комната была маленькой. На стенах красовались разные афиши спектаклей и висели большие листы, напоминающие расписания, они были все исписаны, и невозможно было разобрать почерк. Сбоку стоял длинный стол коричневого цвета с большим доисторическим компьютером, за столом которого сидел Хулио. На нем были темно-синяя рубашка с воротником и светлые джинсы, на глазах квадратные очки. На вид ему было в районе сорока девяти. Оторвав взгляд от компьютера и взглянув на меня, он улыбнулся.

– Добро пожаловать в нашу труппу. Меня зовут Хулио Сильва. Как тебе у нас? – спросил она.

– Еще не освоилась. Здравствуйте, сеньор Сильва, – ответила я.

– Не нужно формальностей, можешь называть меня просто Хулио, – сказал он. – С сегодняшнего дня ты будешь заниматься в малом балетном зале и приходить в большой только на общие репетиции.

– А почему в малом? – спросила я.

– Во-первых, в малом занимаются все новички в первое время работы, переходят в большой, только если станут исполнять сольные партии. Во-вторых, у нас очень большой список артистов и не всем хватает места. В малом зале также занимаются и «старички», тебе не будет скучно, не волнуйся. Педагоги меняются каждый день. Ты ничего не пропустишь, – ответил он.

– Хорошо, – сказала я.

– Так… дай мне свой номер, я запишу, и мой тоже запиши себе на случай, если нужно будет отпроситься с урока или репетиции, – сказал он.

И что? Получается, Эва солистка? Или это как-то связано с тем, что с ней произошло? Почему ей можно заниматься в большом зале, а мне нет?

Сделав все, о чем меня просил инспектор, я пошла к малому залу. Зайдя, я увидела около одиннадцати артистов, среди которых по правому боку станка в углу сидела на шпагате Даниэлла и держала в руках телефон. Поздоровавшись, я прошла к ней. Встав рядом, я опустила сумку с плеча, достала коврик и, разложив его на пол, села.

– Привет, – сказала я.

Она оторвала взгляд от телефона, посмотрела на меня и улыбнулась. Затем и вовсе отключила его и положила на пол.

– Привет. Как дела? – спросила она.

– Нормально. Значит, ты занимаешься в малом зале? – спросила я.

– Да, тут спокойнее. И нет всяких взглядов. Всем тут пофиг, что и как ты делаешь, – невзначай ответила Даниэлла.

– А почему Эва занимается в большом, если она не солистка? – спросила я.

– Она дружит с Раулем, а он вроде как бывшая элита. Вот как бы по дружбе на нее и закрывают глаза, – ответила она.