Прыжок веры (ЛП) - Купер Гордон

Ещё один из лётчиков, дружных с папой, — Роско Тёрнер, один из самых ярких и успешных пилотов эпохи шарфов и очков. Он останавливался в Шони при перелётах через всю страну и нередко оставался на обед. Его умение себя подать в сочетании с ледяными нервами и лётным мастерством сделали его одним из самых успешных участников авиационных гонок 1930-х годов; семь раз он бил рекорды трансконтинентальной скорости. Настоящий шоумен, Роско любил кожаные брюки, высокие сапоги для верховой езды и длинные шёлковые шарфы. Однажды, когда он остановился у нас по пути на авиашоу, с ним летел самый настоящий живой львёнок по кличке Гилмор. Много лет спустя, вскоре после моего полёта по программе «Меркурий», я побывал на гонке «Инди-500», и в вечер заезда Роско устроил роскошный приём в своём поместье в Индианаполисе. Я вошёл в гостиную — и первое, что увидел, был Гилмор. В натуральную величину и ... в виде чучела.

Гибель знаменитого авиатора Уайли Поста и юмориста Уилла Роджерса в авиакатастрофе на Аляске в 1935 году стала настоящей трагедией для нашего дома — событием, всколыхнувшим всю нацию не меньше, чем авиакатастрофа с Джоном Ф. Кеннеди-младшим в наши дни. Уайли бывал у нас несколько раз, и все его любили за простецкое деревенское остроумие и нескончаемые лётные байки. Мне даже выпал случай слетать с ним; папа считал Уайли одним из лучших пилотов, каких когда-либо встречал.

Уайли, которому однажды сказали, что он никогда не будет летать — у него был один глаз после несчастного случая на нефтепромысле, — стал первым пилотом, в одиночку облетевшим земной шар. Он установил также целый ряд рекордов высоты и дальности на своём «Локхид Вега» по имени «Винни Мэй». Для своих новаторских высотных полётов он разработал скафандр, стал первым пилотом, надевшим его, и проложил путь нашему поколению пилотов и астронавтов.

Отправив «Винни Мэй» на пенсию, Уайли собрал новый самолёт из фюзеляжа подержанного «Локхид Орион» и крыльев экспериментального «Локхид Эксплорер». Оба аппарата прежде уже побывали в авариях. Уайли добавил трёхлопастный воздушный винт и шесть баков ёмкостью 270 галлонов. Для аляскинского маршрута — Уилл Роджерс хотел взять интервью у старого торговца в глубинке для своей популярной газетной колонки — Уайли заменил колёса поплавками от немецкого трёхмоторного «Фоккера» для посадки на воду. Освоиться с лётными характеристиками своей самодельной машины он толком не успел и заметил, что при малой скорости и малой мощности самолёт непреодолимо клюёт носом — это его беспокоило, но от поездки он уже не мог отказаться. Уилл Роджерс, уроженец Клермора — примерно в шестидесяти милях к северу от Шони, — был совершенно спокоен: рядом земляк-оклахомец за штурвалом.

На Аляске они попали в нулевую видимость, и Уайли несколько часов летел по приборам. Они снизились через двухсотфутовый потолок над рекой в снегопад со льдом и сели на реку, чтобы спросить у эскимосов дорогу на Пойнт-Барроу. Эскимосы указали направление, и Уайли взлетел. Набирая высоту в облака, самолёт потерял скорость, перевернулся и рухнул с большой скоростью, врезавшись в реку и перевернувшись. Уайли, придавленный двигателем, погиб мгновенно. Уилл Роджерс, которого извлекли из обломков эскимосы, тоже был мёртв.

Панчо Барнс, хозяйка знаменитого «Happy Bottom Riding Club» на авиабазе Эдвардс, была ещё одной старой подругой папы. Её клуб, куда захаживали все лучшие лётчики-испытатели, на регулярной основе бившие рекорды звукового барьера, стал одним из любимых мест папы всякий раз, когда он останавливался в Эдвардсе, а Панчо бывала у нас дома — мама принимала её с распростёртыми объятиями. Фактически Панчо была мне вроде тётки, и я всегда её уважал как лётчика — столько всего она успела сделать. (В 1930 году она побила мировой рекорд скорости Амелии Эрхарт)

Дочь священника, Панчо вышла замуж за богатого человека, но брак был лишь на бумаге. Каждый жил своей жизнью, а для Панчо это означало летать и куролесить с другими пилотами. В авиационном мире Панчо считалась первоклассным пилотом с богатым опытом на самых разных машинах. Порывистая, бесшабашная, преданная авиации и друзьям, Панчо к тому же была человеком широкой души. Многие лётчики на мели, заглядывавшие в её клуб — за которым стояли домики для ночлега, — получали от неё полный бак и горячий обед бесплатно, когда были на нуле.

В 1953 году ВВС изъяли землю Панчо под строительство новой взлётно-посадочной полосы. Панчо выразила своё мнение недвусмысленно: пусть строят полосу в другом месте. ВВС стояли на своём, и Панчо подала иск на командующего генерала в федеральный суд, чтобы защитить свой бизнес. Папа в то время служил офицером военной юстиции в Командовании авиационных исследований и разработок в Балтиморе и прилетел в Калифорнию, чтобы поговорить с ней по душам. Он объяснил ей, что полоса будет построена и лучше снять иск, чтобы избавить себя от лишних переживаний. Он также дал понять, что у ВВС есть плёнки с полуголыми девицами, разгуливающими по заведению и веселящимися с лётчиками. Панчо — дородная женщина в фланелевых рубашках и джинсах — никогда не держала публичного дома, но на суде всё могло обернуться грязно. Она не сдавалась, и последовала долгая тяжба. Хотя в итоге ей выплатили стоимость земли, бизнес она потеряла — как папа и предвидел. К тому времени, когда я приехал на авиабазу Эдвардс в 1956 году, клуб уже снесли, новую полосу построили, а Панчо давно ушла.

Два десятилетия спустя, на выкатке нового бомбардировщика В-1 в 1975 году, Панчо должна была присутствовать, и я рассчитывал с ней повидаться. Она так и не появилась. Только позже мы узнали, что накануне она скончалась от сердечного приступа и её тело ещё лежало дома. Ей было семьдесят четыре года, и последнее время она жила с четвёртым или пятым мужем лет двадцати с небольшим. Друзья получили разрешение от ВВС облететь на самолёте место, где стоял «Happy Bottom Riding Club», и рассеять там её прах.

К тому времени, когда я достиг призывного возраста (семнадцати лет — с разрешения родителей) в годы Второй мировой войны, пилотов было в избытке, и ни одно подразделение не давало гарантий лётной подготовки новобранцам — даже тем, кто уже умел летать. Поэтому я записался в Корпус морской пехоты — по слухам, лучшую пехоту в мире, — надеясь внести свой вклад в качестве стрелка. Тем самым я отказался от возможности получить футбольную стипендию в Оклахомский сельскохозяйственный колледж. В школе я много занимался спортом и от природы был быстрым: в лёгкой атлетике бегал стометровку за десять секунд и четыреста метров за сорок с небольшим, а в футболе наша школьная команда в последний год моей учёбы вышла в финал чемпионата штата — я играл на позиции полузащитника.

Поскольку я ещё учился в школе, когда поступил на военную службу, меня не призвали на действительную службу до окончания школы в июне 1945 года; война закончилась прежде, чем я попал на фронт. Я прошёл тесты и был направлен в подготовительное училище Военно-морской академии как запасной кандидат на Аннаполис. Однако основной кандидат прошёл конкурс, и меня перераспределили — в итоге я оказался в Вашингтоне, где служил в Президентском почётном карауле и иногда пил кофе с президентом Трумэном. Тот по ночам ускользал из Белого дома без охраны Секретной службы и гулял пешком — и нередко добирался до морских казарм в пяти милях от него. «Без формальностей, сынок, — говорил он. — Просто чашка кофе». Человек от земли, он рассказывал нам истории о том, как командовал артиллерийским подразделением в Первую мировую, мы болтали запросто, как в армейском клубе. Потом благодарил нас, надевал шляпу и уходил через задний ход в одинокую прогулку домой.

После демобилизации в 1946 году я поехал навестить родителей на Гавайях, где тогда служил отец. Задержался и поступил в Гавайский университет, записавшись в Корпус подготовки офицеров запаса армии. Специализировался на гражданском строительстве — единственной инженерной специальности. Вскоре у меня появился практически новый «Пайпер Каб» J-3 — его отдали мне пара, которая переезжала на материк и посчитала доставку самолёта слишком дорогой. (Уезжая с Гавайев, я в свою очередь передал самолёт другому молодому пилоту.) Архипелаг — чудесное место для полётов, и в воздухе я проводил почти столько же времени, сколько на земле.