Уизерспун рассказывал «Tribune», что у них с Робином был на этой почве конфликт. «Он ответил: ”Я много импровизирую. И если я использовал твою фразу, то заплачу за это“, – вспоминал Уизерспун. – Я возразил: ”Ты не сможешь мне заплатить, потому что шоу просмотрели 40 миллионов человек. И если за каждого из них ты дашь мне по доллару, будет круто. О другом и толковать не стоит“. В статье также цитировали таких комиков-ветеранов, как Том Дрисен, который подтвердил авторство Уизерспуна, и Тим Томерсон, который рассказал, что ему угрожали менеджеры Робина за исполнение сатирической сценки о нем. «Я принял его позу, положив руку на бедро, и сказал: ”О, я буду вести себя так“, – объяснял Томерсон. – Это вызвало смех комиков в зрительном зале, которые были в курсе, о чем я говорю».
Робин, сильно задетый этими обвинениями, категорически все отрицал. «В этом нет ни капли правды, – говорил он. – Они все мои друзья, я не хочу ни с кем из них ссоры». Некоторые коллеги встали на защиту Уильямса. Ховард Сторм, режиссер «Морк и Минди», говорил, что менее успешные комики просто завидуют успеху Робина. «Когда ты успешен, к тебе будут одни и те же претензии», – говорил он.
Другие исполнители, знакомые с Робином в то время, никак не могли прокомментировать эти заявления. Мало кто из них верил, что он действовал умышленно и хотел преподнести чужие шутки как свою собственную работу. Однако некоторые признавали, что хотя это и не было открытым плагиатом, но Робин действительно повторял слова, реплики, копировал персонажей и сюжеты, которые изначально придумали другие исполнители. Порой он даже не осознавал, что делает.
Некоторые комики утверждали, что поведение Робина попадало в ту зону, которая считалась приемлемой в соответствии с этическими представлениями сообщества. «Робин видел что-то, что ему нравилось – как это смотрится и как звучит, – рассказывал Джим Стаал, выступавший с Робином в Comedy Store Players и снимавшийся с ним во втором сезоне «Морк и Минди». – А затем он делал это по-своему, что-то добавлял, что-то убирал. Мы это называли ”сладкой кражей“. Порой Робин преподносил свою интерпретацию чужого материала, а зрители об этом даже не догадывались».
Но не все допускали возможным даже небольшое заимствование. Ричард Льюис, друг и коллега, говорил, что вполне понимает тех комиков, которые считают такое поведение непростительным. «Робин мог взять сюжет или шутку, а затем сделать ее лучше, потому что он был гением, – говорил Льюис. – Но сама задумка тоже на вес золота. Если у молодого комика есть все четыре-пять минут в шоу ”Сегодня вечером“, и внезапно Робин выступает с тремя его шутками, естественно, он в заднице. Так что да, для некоторых существовала весомая причина быть так враждебно настроенными».
Но существовал и другой Робин, который повторял слова и идеи других людей неосознанно и бессознательно – результат быстрого ума, который впитывал абсолютно все, смешивая новую информацию с уже имеющейся, в результате чего артист был искренне уверен, что это его собственные изобретения.
Порой Робин осознавал, что он сделал, и очень об этом сожалел, желая искренне загладить свою вину. «Что-то словно щелкало у него в голове, – рассказывал Стаал. – После чего он говорил: ”Дерьмо, я вспомнил, откуда у меня эта сторочка. Клянусь Господом, я не хотел“».
Однажды, когда Робин выступал в «Copacabana» в Нью-Йорке, как-то в обед он отправился по магазинам с Моникой Ганас и Джошуа Рауль Броди из группы «Rick and Ruby», а затем на такси вернулся в театр. «Движение было напряженное, такси ехало медленно, – вспоминал Броди. – Когда садились в такси, Моника рассказала Робину историю, которая произошла с ее двоюродным братом. А когда мы выходили из такси, уже Робин рассказывал Монике ту же историю, как если бы она произошла с кем-то другим. То есть за время пути он уже и забыл, от кого слышал эту историю». Относительно любых обвинений в незаконном присвоении тот же Броди говорил: «Ваша честь, я хочу предложить объяснение. Это была болезнь, а не кража».
Гораздо позже Робин выработал определенную позицию по этому вопросу. «Если вы зависаете в клубах, как я, 24 на 7, то слышите многое, – говорил он, – затем, когда вы начинаете импровизировать, мозг выдает вам все то, что успел накопить. Во всяком случае, так работает мой мозг». В какое-то время Робин перестал ходить в клубы, боясь, что его снова обвинят в воровстве реплик и насмешках над материалом других актеров. А когда ходил, то предпочитал отмалчиваться и не афишировать себя. «Мой мозг был переполнен информацией, – говорил он. – А я не всегда мог ее использовать. "Ах, это ваша фраза? Простите, я не знал. Вот дерьмо…"»
Но до тех пор, пока он давал зрителям то, чего не мог дать ни один другой комик, Робин понимал, что ему не о чем беспокоиться: «По-настоящему уникальным парням не о чем волноваться», – говорил он.
Что бы Робин ни делал – намеренно или случайно, – Джейми Масада, владелец Laugh Factory, говорил, что им двигала благородная цель, которая в конечном итоге вышла из-под контроля. «Он зависимая личность, – сказал Масада. – Робин зависел от смеха. Иногда ему безумно хотелось всех рассмешить. Но не нужно было красть материал».
Но теперь, когда Робина называли вором, он обнаружил, что независимо от того, сопротивлялся ли он яростно этим обвинениям или вообще не отвечал на них, над его головой нависла туча, и он ничего не мог поделать, чтобы избавиться от нее.
Дом все еще оставался для него убежищем. В статье «TV Guide» того периода Робин тепло благодарил Валери за все, чего достиг или получил. «Валери – моя муза, – говорил он в интервью. – Она моя точка заземления».
Но давно знавшие их друзья говорили, что паре приходилось бороться с его быстро растущей славой. «Робин был молод, а переход от просто забавного парня из клубов до звезды был крайне стремительным, – рассказывал Беннетт Трамер. – И, конечно же, это испытание для брака. Ты только что вышла замуж, а потом буквально через два-три месяца твой муж становится самой известной звездой во всей стране. Вместе им было комфортно, но ей приходилось очень тяжело». «Были только я и мой муж, а теперь весь мир хотел получить хоть частичку от него. Брак – это великолепно, но его не хотелось бы демонстрировать на весь мир всего через месяц или два после свадьбы».
Иногда Робин очень прохладно и сдержанно отзывался о Валери на публике. На пресс-конференции, посвященной «Морк и Минди», когда ему задали вопрос, как жена справляется с его молниеносным успехом, Робин ответил: «Довольно не плохо, думаю. Сейчас она в Луизиане, но мы общаемся по почте. Она пишет, что наш мальчик растет».
Однажды вечером Валери вместе с Брайаном Сеффом, их другом из Rick and Ruby, смотрела выступление Робина в Comedy Store. Робин рассуждал о странностях известности и сказал зрителям: «Ко мне только что подошли девушки. Я никогда их раньше не видел, а они прощебетали: ”Извините, вы бы не хотели…?“» И Робин показал пальцем на пах.
«Он говорил об этом так, что было понятно, что для него это неприятно, – вспоминал Сефф. – А Валери выкрикнула: ”Да ладно, тебе же это нравится“. Безусловно, Робин услышал ее выкрик и тут же среагировал: ”О, это меня жена подкалывает“».
Если бы Робин был пособранней и умел сосредотачиваться, он был бы хорошим мужем, но он очень быстро и легко отвлекался, а сфера его деятельности предоставляла огромное количество этих отвлекающих факторов. «Робин был как огромный щенок: ”Давай поиграем. Давай подурачимся. Давай что-нибудь поделаем“, – рассказывал Джим Стаал. – К тому же его график предполагал много свободного времени, что позволяло одной форме плохого поведения органично перетекать в другую».
«Мы получили новый сценарий в понедельник, вычитали его, пообедали, а потом в обед, отказавшись от нескольких сцен, решили, что рабочий день окончен, – рассказывал Стаал. – Вечером в понедельник мы с Робином пошли в Comedy Store. Выступили, и кто-то сказал: ”А пойдем на пля“», имея в виду Хермоса Бич, где выступили в Comedy and Magic Club, а затем зависли у Молли Мэдден, модели и агента, подруги Доубер и девушки Кристофера Рива».
