Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться - Ицкофф Дэйв

За исполнение роли матери Гарпа Гленн Клоуз получила «Оскар», так же, как и Джон Литгоу, сыгравший женщину-трансгендера, подругу Гарпа. Труд Робина остался непризнанным.

И в это время на него обрушивается самая счастливая новость – Валери беременна. Летом 1982 года пара узнала, что у них будет ребенок, а в сентябре они сообщили всем об этом событии. В статье говорилось, что «это долгожданное событие, так как Робину, задействованному в съемках ”Морка и Минди“ не хватало бы времени на ребенка и Валери». Также сообщалось, что Робин с Валери наслаждаются отдыхом в своем доме в Напе перед тем, как Робин отправится на гастроли. Кассовые сборы «Мир по Гарпу» тут же выросли до 26 миллионов долларов.

Но в репортаже не говорилось всей правды. Непостоянство отношений Робина и Валери были основным препятствием тому, чтобы завести ребенка, а их желание стать родителями было продиктовано надеждой на то, что удастся восстановить семью, и они смогут посвятить себя друг другу и ребенку. Произошло все так, как мечталось. Когда Валери спросили, упрочила ли ее беременность их отношения, она ответила: «Изменила, – безусловно, отношения поменялись». Вернувшись с гастролей, Робин стал внимательным и преданным мужем, все меньше времени проводившим в дороге и больше с женой, он делал работу по дому, выполнял различные поручения и даже посещал с Валери курсы Lamaze по подготовке к родам.

Приближающееся отцовство сподвигло Робина вести трезвый образ жизни, и если уж передозировка и смерть Белуши его недостаточно напугали, то теперь у него появилась весомая причина, чтобы отказаться от алкоголя и наркотиков. Отказаться от обеих привычек, и не чуть-чуть, а на совсем. Валери признавала, что он так и сделал: «Он был абсолютно трезв. Перестал что-либо употреблять, как только узнал, что я беременна. Никаких наркотиков». Еще она говорила, что Робину не нужна была никакая реабилитация, двенадцатиступенчатая или иная программа по восстановлению, он все бросил исключительно за счет силы воли.

Но эта умеренность в потреблении появилась не сразу. В октябре Робин выступал на мероприятии Gator Growl в Университете Флориды в Гейнсвилле перед 64 000 студентов и выпускников. Во время выступления он сказал разговорчивой толпе ценителей футбола, что не ожидал большой поддержки после того, как закончился «Морк и Минди». «Трудно ходить и говорить: ”Извините, не могли бы вы сэкономить 40 000 долларов в неделю?“ – шутил он.

Менеджер Робина Дэвид Стейнберг, сопровождавший его в поездке, рассказывал, что шумом все не закончилось, после шоу были и алкоголь, и наркотики. «Здесь было самое большое количество зрителей, с каким Робину когда-либо приходилось работать, и мы вышли из-под контроля, – вспоминал Стейнберг. – Мы употребляли все и одновременно. Но в какой-то момент нам сказали: «Здесь находятся не только родители, но и дети. Может, Робин покажет что-то и для них?» Мы сначала отказались, но потом Робин согласился. И это было круто. Детям понравилось, а мы немного приостановили наш загул».

Через две недели Робин вернулся в Сан-Франциско и появился в Великом Американском Мьюзик-холле, где выступил со стендапом, к которому готовился с весны. Шоу записали как девяностоминутный выпуск НВО, который должен был выйти в эфир в следующем году под названием «An Evening with Robin Williams», его менеджеры из Rollins Joffe выступили исполнительными продюсерами, а Стейнберг консультантом по креативу. Как и в «Live at the Roxy», фильм начинается с заранее записанного сюжета, где Робин играет роль продавца газет, работающего рядом с Мьюзик-холлом, который всем рассказывает, что знаком с Робином Уильямсом, так как тот начинал свою карьеру в этом городе. Затем камера переходит в место проведения шоу.

Несмотря на длительную подготовку, первые сорок пять минут выступления Робина кажутся суетливыми и лишенными структуры и содержания. Большую часть времени он шутит над зрителями, над их одеждой, над оборудованием на сцене (он ставит себе на плечо усилитель и зазывает его «польским плеером»), периодически приправляя это все акцентами темнокожих людей или японцев. У него был примечательный набор прозвищ для пениса – например, «пульсирующий питон любви» – и он рассказал зрителям, что любит называть свой собственный член «Мистер Счастливчик», а если что-то шло не так, то всегда можно было сказать: «О, смотри, он дуется».

Постепенно почти случайно шоу переходит на личные темы. Робин упоминает, что сегодня в зале присутствует его мама Лори и рассказывает ее любимый стих «Я люблю тебя в синем». Он начинает шутить о зачатии, перескакивая с голоса Карла Сагана на голос ребенка, радующегося материнской груди, затем своим собственным голосом говорит: «У меня для вас отличные новости». И опять переключается на один из своих самых самых любимых акцентов – русский, выдавая о себе очередную правду. «Я скоро стану папой», – говорит он смиренно. И еще до того, как стихли аплодисменты, Робин обращается к своему пенису: «Ты это слышал, мой мальчик? Ура! Мы идем верным путем! Я чувствую себя Вильгельмом Теллем». И опять толпе: «Я не знаю, кто мать, но это все равно здорово».

Робин упоминает, что они с Валери хотели бы назвать ребенка Кристофером (если родится мальчик) или Кристиной (если будет девочка), и шутит, что, вероятно, первые слова малыша будут «трастовый фонд». Затем он представляет, какими будут их отношения с ребенком. Сценка начинается с детского дня рождения, где отчаянный Робин старается объяснить маленьким гостям, как выступать со стендапом. «Нет, папочка, нет, – кричит пронзительным детским голосом Робин. – Я не хочу заниматься комедией! Дай мне отдохнуть, папа, я хочу отдохнуть!»

«Что ты хочешь на свой день рождения?», – спрашивает Робин своим голосом.

«Доверенность», – отвечает ребенок.

Дразнясь, он умоляет ребенка: «А может подарить тебе Ninny-ninny? И чем тебе Попай не подходит?»

Ребенок вскрикивает: «Попай никому не подходит! Кого ты обманываешь?»

Затем сцена разворачивается, когда ребенку уже двадцать один год, он не стал заниматься комедией и покидает родительский дом, выбрав серьезную карьеру ученого (который будет лечить герпес). Робин в гневе и разочаровании уходит в запой и требует, чтобы ребенок спас его из оцепенения.

«Папа, – говорит взрослый ребенок, – я пришел забрать тебя домой». А затем добавляет: «Эй, отец», – хватает себя между ног и сжимает до скрипа.

Дальше выступление переходит на тему наркотиков – «дьявольского порошка, перуанского кокаина» – и их последствий, способных вызывать импотенцию и паранойю, но никогда Робин не давал понять, что этот опыт получен им лично. Под конец сценки продавец газет, мелькнувший в ее начале, сталкивается с Робином лицом к лицу. Мужчины общаются, пока расходятся зрители, и газетчик дает Робину персональный подарок на память – портрет Альберта Эйнштейна с автографом – человека, который говорил: «Мое чувство Господа – это мое чувство удивления относительно вселенной». Газетчик просит передать это изображение неродившемуся ребенку. «Теперь он твой, – говорит газетчик. – Теперь ты хранитель пламени… Ты сумасшедший ублюдок».

Перед тем как посвятить себя отцовству, перед Робином стояла еще одна профессиональная обязанность. Он подписался сняться в «Школе выживания» – абсурдной комедии о продавце стоматологического оборудования, которого увольняют с работы, после чего он попадает в череду глупейших неприятностей: нечаянно взрывает бензоколонку зажженной сигаретой, затем оказывается в той же закусочной, что и собственник заправки, они оба срывают планы грабителя, и в итоге главный герой оказывается в лагере выживания в Вермонте, как и его новоприобретенные враги, оказавшиеся здесь ради окончательной схватки с ним.

Срежиссированый Майклом Ритчи (фильмы «Кандидат», «Несносные медведи»), проект имел определенный потенциал, но потерпел неудачу из-за замены актеров и производственных проблем. За несколько недель до съемок в фильме отказались сниматься Джек Николсон и Джеймс Каан, их заменили Джозеф Болонья и Джерри Рид. В начале 1983 года отпал и Болонья, ему на смену пришел Уолтер Маттау. Чтобы снять пару сцен в лагере выживания, нужно было несколько дней снимать в снегу, но в Вермонте, как назло, господствовала не свойственная этому времени года теплая погода. В один из тех редких дней, когда температура опустилась до 5 градусов, Робина увезли на «скорой» из-за случайного вдыхания угарного газа у себя в трейлере, к тому же рот у Робина был так заморожен, что он еле произносил свою роль.