Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться - Ицкофф Дэйв

«Разрядка смехом» началось с чередующихся шуток трио: Голдберг в роли бездомной вылезла из картонной коробки и заметила: «Прошло немного времени, а я попала в другой район. Это похоже на настоящее хипстерское место для проживания». Робин вылез из соседней коробки, одетый в автомобильную кепку и джинсовую куртку, со всем известными словами: «Я так счастлив, что я здесь, что чуть не обосрался». Он рассказал, что потерял свою ферму, но построил новый дом из сыра, где «на месте окон был бри, дверных ручек – гауда… Наступила весна… фу, не хотел бы я стоять по ветру от нашего домика. Хотя я по нему и скучаю». Кристал вышел в образе старого темнокожего джазового музыканта, а Голдберг вернулась в роли дизайнера витрин для Bergdorf Goodman. Робин изображал уличный проектор, а потом Рональда Рейгана на экране телевизора: «Я понимаю, как это – быть бездомным, потому что многие мои друзья сейчас неизвестно где, – говорил он. – Не могли бы вы помочь Жан-Клоду Дювалье и Фердинанду Маркосу? Мы сейчас организовываем Клуб сбежавших».

И так снова, и снова, и снова. Они переходили от стендапа к подготовленным шуткам, порой даже подшучивали друг над другом. Когда Робин и Кристал поняли, что болтают друг с другом уже длительное время, Кристал пошутил: «О, стерео». В другой раз Робин обратился к зрителям за помощью: «Если вам хорошо, то и нам хорошо, и бездомным будет приятно, что вы о них заботитесь», – сказал он. И тут же, непонятно для чего, перешел на бас, свойственный темнокожим мужчинам: «Мы знаем, где ты живешь, чувак». Голдберг своим собственным пародийным голосом сказала Робину: «Мне нравится, как вы изображаете цветных». Робин мало что мог ответить.

В заключительном номере Робин и Кристал изобразили «Betty’s Boys», двух бэквокалистов-танцоров неизвестной стареющей театральной звезды, которые репетируют номер в Лас-Вегасе в ее отсутствие. Это служило для них главным оправданием относительно того, как они танцуют, поют, дурачатся в акробатических костюмах и жеманничают друг с другом. «Что у тебя подмышками? – спросил Кристал Робина, который как всегда покрылся потом. – Пахнет, как одеколон Алекса Кэрраса». «Мне нравится называть их своими маленькими братьями Смит», – ответил Робин. Затем началось шоу, которое оказалось настолько длинным, что его транслировали блоками по девяносто минут. Все завершилось гимном «We Are the World» в исполнении всех участников:

Это не был самый смешной номер, но по крайней мере, все закончилось гладко. Через несколько дней в «The New York Times» написали: «Шоу не смогло преодолеть проблему двойственности… Но комики, как известно, опытные исполнители, всегда готовые одержать победу, даже когда шансы близки к нулю. И вечер, даже такой шероховатый, смог собрать значительное количество бодрого смеха, в основном в предсказуемых местах. Трое ведущих справились со своей ролью умело – и поодиночке, и вместе». Более того, в головах у зрителей Робин, Кристал и Голдберг стали послами доброй воли от импровизационной комедии, их союз стал настолько тесным, что скоро никак нельзя было представить двоих без третьего члена команды. За время трансляции собрали 2,5 миллиона долларов пожертвований, что возвело «Разрядку смехом» в разряд добрых традиций НВО.

Не успел Робин закончить это мероприятие, как тут же отправился на десяти-недельные гастроли по двадцати трем городам от Нью-Хейвена до Лос-Анджелеса. Его менеджер Девид Стейнберг, вносивший неоценимый вклад в редактуру и обработку материалов, опять же отправился с ним, как и Марша Грасес, по-прежнему бывшая няней Зака, и которая теперь стала персональным помощником Робина.

Отношения между ними были строго рабочими, говорила Марша. «Робин был слишком испорченным и непредсказуемым, а я не хотела, чтобы из меня вытянули все жилы», – объясняла она. Поэтому в основном Марша вела с ним жесткие, но справедливые беседы: «У вас отличная карьера, вы действительно умный, здоровый, сильный, красивый, у вас великолепный сын – но вы почему-то полностью подавлены. Вы взрослый человек, Робин, возьмите себя в руки!»

Все, что в нем осталось после «Оскара» и «Разрядки смеха», Робин выплеснул в этом туре: он играл на запланированных спектаклях, где всегда были аншлаги, по одному-два за вечер, а затем отправлялся в местный клуб в каждом городе, где работал еще дополнительно. По его собственным подсчетам, он спал всего по три-пять часов за ночь, но мог честно и открыто сказать, что алкоголь и кокаин, которые в прошлом занимали значимое место в его ночных гульбищах, были полностью исключены из его жизни.

Выпивка сделала его отекшим и полным, а наркотики тормозным. «Это поглотитель нервов, – говорил о кокаине. – Ты полностью отказываешься от себя. Он лишает тебя способности устанавливать взаимосвязи, связи между нейронами плавятся… Теперь-то я понимаю, что это было самое скучное время. Я так много всего делал, что не мог просто остановиться и насладиться моментом».

«Кокаин – один из самых эгоистичных наркотиков в мире, – говорил он. – Мир становится величиной с ноздрю».

Робину кроме своей работы больше было нечем заниматься, личная жизнь шла под откос. Он порвал свои внебрачные отношения с Мишель Тиш Картер, официанткой и музыкантом из Comedy Store, но это далось ему нелегко. Она сказала Робину, что беременна от него, поэтому ожидала, что тот будет ее финансово поддерживать. Но, когда выяснилось, что беременности не было, Робин отказался платить. Осенью Мишель пожаловалась, что подхватила от него герпес, но Робин был уверен, что это невозможно, так как анализы крови показали, что он не является переносчиком инфекций, передаваемых половым путем. Позже Мишель подала на Робина иск на шесть миллионов долларов, и хотя разборки в судах заняли бы месяцы, в то время он боялся, что об этом станет известно прессе.

Когда Робина спросили, что его удерживает с Валери, он ответил: «Бухгалтер». Потом засмеялся и добавил: «Она меня всегда поддерживает. Но ей очень сложно быть на публике». На самом деле их брак с Валери по факту был в прошлом не из-за какого-то конкретного предательства или поступка, а из-за накопившегося недоверия, которое только росло после того, как она его каждый раз прощала. «Я не люблю контролировать, – говорила Валери. – Я хотела, чтобы он был свободен, а он хотел, чтобы свободной была я. Думаю, на том этапе мы стали более отстраненными, чем сами того хотели».

Робин объяснял так: «В итоге все сбились с пути. Валери было нестерпимо больно, когда я каждый раз уходил и снова возвращался с просьбой о помощи». Он стал посещать психотерапевта, чтобы тот помог ему не рассматривать развод как личную неудачу. «Я не разочарован, – говорил Робин об их разрыве. – Во многом мне помог психотерапевт. Он заставил меня посмотреть на свою жизнь и понять, что еще имеет смысл сохранять, а что нет. И не надо биться головой о стену, если что-то уже не работает. Поэтому лучше разойтись, чем изо дня в день называть друг друга придурками».

В это трудное для Робина время ему было принципиально важно присутствовать в жизни его сына Зака, которому только что исполнилось три года и который только-только стал превращаться в реального человека, повторяющего всех персонажей, которых играл его отец. «Неожиданно появляется маленькое хрупкое существо, которое повторяет за тобой абсолютно все, – рассказывал Робин. – И он тут же заметит, что вы не вместе или что ты неискренен. Не то чтобы я с ума сходил из-за этого, но понял, что с легкостью могу отключиться от своих персонажей и несколько минут побыть самим собой. С сыном надо быть таким, какой ты есть, чтобы он четко знал, что это голос его отца».

По мнению его друга на всю жизнь Кристофера Рива, связь между Робином и Заком была для Робина той ниточкой, которая связывала его с его собственным детством. «Если посмотреть, как Робин играет с абсолютно любым ребенком, то очевидно, что все дети его тут же понимают, – рассказывал Рив. – Внутренний ребенок Робина абсолютно открытый и отзывчивый». Как заметил Рив, юмор Робина родом из юности, чувства одиночества и сочиняемых им историй. «Он очень сознательный, реально взрослый, но его внутренний ребенок по-прежнему с ним, – сказал Рив. – На протяжении всей своей жизни Робин был наедине со своим воображением».