Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов - Хомский Ноам

Медленно, к концу 1973 года, группа приблизилась к старым высокогорным деревням ишиль. Как и во многих деревнях высокогорий, Католическое действие и крестьянские организации принесли в сёла новые идеи и новые экономические перспективы, которые вовлекли многих молодых людей.

К началу 1975 года, по словам Пайераса, «постоянный поток крестьян искал наши местные ячейки, неся с собой древнее бремя обид». Через два года EGP начала «вооружённые пропагандистские акции», то есть небольшие военные операции, «ограниченные настолько, чтобы реакция противника не превышала ни того, что люди были готовы понять, ни того, что мы были способны выдержать и защитить на местном уровне».

EGP выбрала эффектную акцию, чтобы публично заявить о своём существовании: убийство Луиса Аренаса, Тигра (или Ягуара) Икскана, крупного кофейного плантатора, основавшего свою плантацию там после переворота 1954 года и печально известного в регионе экспроприацией общинных земель и жестоким обращением с рабочими. Пайерас описал, как небольшая партизанская группа проникла на плантацию в день выплаты жалованья, когда рабочие собрались получить деньги. «Стоя перед управляющим, похожий на хищную птицу, хозяин земли пересчитывал монеты и разворачивал несколько смятых банкнот» – и тут партизанский отряд, застигнув его врасплох, мгновенно застрелил его.

Не веря своим глазам, толпа нервно слушала объяснение на их собственном языке, которое мы тут же предложили. По мере того как обвинение перечисляло несправедливости и хищения Аренаса, из толпы начали раздаваться голоса, перебивавшие говорившего и добавлявшие собственные оправдания казни этого человека. Наконец из глоток, привыкших веками только к молчанию и стонам, вырвались крики радости, и словно древним боевым кличем, единым голосом они скандировали с нами наш лозунг: «Да здравствуют бедняки, смерть богачам».

Так это видел Пайерас. Антрополог Дэвид Стоулл указывает, что не все рабочие плантации были местными жителями, потерявшими землю. Некоторые были мигрантами-ладино и индейцами, для которых плантация была единственным источником дохода. Эти мигранты «скорее всего вспоминают дона Луиса с ностальгией… Вместо того чтобы примкнуть к революции, [мигранты] стали главной опорой контрповстанческой кампании армии».

Реакция армии была жестокой и направленной против всего населения региона: одна деревня за другой оккупировались, заподозренных в сотрудничестве пытали, избивали и убивали. Крестьяне бежали из своих сёл, некоторые пробирались в партизанские лагеря, где, писал Пайерас, «меньше чем за неделю наше членство утроилось», и «вдруг зазвучали четыре или пять разных диалектов». Укрепившись за счёт притока местных жителей, кампания вооружённой пропаганды расширилась до «взятия» деревни: жители собирались вместе, им объясняли цели борьбы и осуждали зверства армии, после чего партизаны снова исчезали в сельской местности.

Пайерас спокойно сообщал, что «хотя партизаны в горах не понесли потерь, они были значительными среди наших организованных сторонников в деревнях». Контрповстанческие зачистки между 1981 и 1983 годами убили тысячи, а десятки тысяч бежали, когда их дома сжигали, а деревни уничтожали. «Армия сожгла все деревушки и хутора за пределами трёх городов» Ишиля, сообщал Стоулл. В деревне за деревней «армейские подразделения расстреливали, рубили или сжигали заживо тысячи безоружных мужчин, женщин и детей». Население региона сократилось вдвое.

Рассказы выживших упоминают избиения, изнасилования, пытки и чудовищное насилие. Многие бежали из городов, которые были оккупированы и поставлены под военное управление. За массовыми убийствами следовала тактика выжженной земли: сжигались дома и кукурузные поля, что делало возвращение невозможным. «Армия сожгла всё. Поэтому мы остались в горах», – вспоминала одна выжившая.

Некоторые из бежавших в итоге переорганизовались в Общины сопротивляющегося населения в районах вне правительственного контроля. Десятки тысяч жили годами в укрытиях, в почти постоянных скитаниях, под непрестанным преследованием армии. «Они бомбили всю гору. От этих бомб погибло много людей. Много людей умерло от голода», – просто сообщил другой свидетель.

Дальше на севере, в тропическом лесу Икскана, в кооперативе Санта-Мария-Теха, где работала антрополог Беатрис Манц, более 50 человек из 116 семей, составлявших деревню, присоединились к EGP в 1970‐х годах. Когда военные и эскадроны смерти обрушились на кооперативы, некоторые из иностранных священников бежали из региона. У большинства жителей не было выбора. Как один из них рассказал Манц: «Некоторые даже думали вернуться в высокогорья, но как они могли, учитывая тамошнюю нищету? Так что никто не вернулся».

К тому времени, когда EGP прибыла в южный Киче в конце 1970‐х годов, как позже сообщила официальная комиссия по установлению истины, спонсированная церковью, «большой процент населения ждал её… Политические кадры и бойцы EGP были всё более изумлены ошеломляющим приёмом и скоростью, с которой население самоорганизовывалось». Народные организации, такие как CUC, мобилизовались в поддержку партизанских действий. В течение 1980 и 1981 годов «партизанский триумфализм» рос по мере того, как народные восстания распространялись по всей стране, и многие верили, что революционная победа близка или, по крайней мере, возможна, несмотря на жестокость реакции армии.

Виктория Санфорд, исследовавшая массовые убийства в десятках общин, писала, что в каждом случае была история организации через Католическое действие, кооперативы, проекты помощи после землетрясения и другие. В некоторых, но не во всех случаях партизанские организаторы участвовали тайно или открыто в жизни деревни. Но схема армейских атак на деревенских активистов, за которыми следовали оккупация, массовое убийство, а затем сожжение деревни и её полей, преобладала почти в каждом случае.

«Жителей деревни не обязательно было подозревать в симпатиях к партизанам, чтобы напасть на них», – объяснял Ричард Уилсон. «План состоял в том, чтобы терроризировать всё коренное население и отделить его от партизанских отрядов. Особенно были нацелены деревни с развитыми местными институтами, такими как кооперативы или школы… Армия считала, что такие деревни потенциально могут симпатизировать революционерам, и этого было достаточно, чтобы оправдать их уничтожение. В ходе рейдов армия поджигала дома, сжигала или вырубала посевы и убивала скот… Армия создала ничейную землю, обезлюдевшую, лишённую посевов и домашних животных, между милитаризованными городами и партизанскими джунглями».

Для армии индейские жители деревень, выжившие в резне и те, кто нашёл убежище в горах, автоматически были подрывниками. Начиная с региона Ишиль, десятки тысяч были захвачены и согнаны в новые «показательные деревни», в итоге созданные в четырёх «полюсах развития» по всему высокогорью, чтобы «милитаризировать сельские общины на основе непомерного уровня контроля… над населением, считавшимся социальной базой партизан». Переселённые деревни укреплялись новыми дорогами и базами, которые должны были создать присутствие армии в контролируемой партизанами сельской местности.

Генерал Хосе Эфраин Риос Монтт, набожный христианин-евангелист с тесными связями с военной верхушкой и крупными земельными владениями на севере, пришёл к власти в результате переворота 1982 года. Риос Монтт сократил более заметное на международном уровне насилие в городах, но усилил нападения на индейское высокогорье. Он институционализировал и расширил систему показательных деревень, реализуя свою программу «оружие и бобы». Жителям деревень давали работу, жильё и еду, но фактически заключали в тюрьму в их же деревнях под военным контролем.

Из северного Киче контрповстанческая борьба распространилась через индейские регионы на юг и запад. К 1983 году около 80 процентов коренного населения высокогорий в Уэуэтенанго, Киче, Чимальтенанго и Альта-Верапасе были вынуждены покинуть свои дома хотя бы временно. К тому времени, как кровопролитие пошло на спад в конце десятилетия, было уничтожено более 600 деревень, убито 200 000 человек и 1,5 миллиона были перемещены. Около 150 000 бежали в лагеря беженцев через мексиканскую границу, другие – на удерживаемые партизанами территории в горах. В 2013 году Риос Монтт был признан виновным в геноциде населения майя.