Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться - Ицкофф Дэйв

Это было весной и летом, а осенью Робин погрузился в другой фильм – «Пробуждение», комедийную драму, основанную на нехудожественном произведении 1973 года от выдающегося невролога Оливера Сакса. Сакс написал «Пробуждение», опираясь на свой опыт работы в госпитале Бет Абрахам в Бронксе, где он лечил пациентов, переживших пандемию болезни Экономо – заболевании, при котором тело будто замораживается и обездвижено, а мозг полностью функционирует. Сакс назначает своим пациентам леводопу – лекарство от болезни Паркинсона, в результате чего добивается успехов и, как он это называет, пробуждает их… Люди снова возвращаются к жизни после десятилетий скованности.

Сценарий «Пробуждения», написанный Стивеном Зеллианом, в итоге очень сильно отличался от полученного на экране результата. Вместо Сакса появился тихий, неуклюжий, но одновременно превосходный доктор Малколм Сэйер, сюжет сконцентрировали на взаимоотношениях с пациентом Леонардом Лоу, который заболел, еще будучи ребенком, а когда «пробудился» через десятки лет, то был уже взрослым человеком. Режиссер фильма Пенни Маршалл – бывшая одногруппница Робина в мастерской Харви Лембека и сестра спонсора «Морка и Минди» Гэрри Маршалла. Сценарий на ознакомление отправили еще и Роберту Де Ниро, а их дорожки с Робином уже пересекались в ночь смерти Белуши. Роберту предложили сыграть роль либо доктора Сэйера, либо его пациента Лоу, он выбрал роль пациента, которую Маршалл считала «блестящей ролью», и уже Робину она предложила сыграть роль замкнутого доктора.

«Он не драматический актер, – говорила Маршалл, – но я обожаю все ставить с ног на голову. Я умею видеть не совсем очевидные вещи». У Робина абсолютно не было проблем с ролями, пограничными между весельем и искренностью, но он очень сильно переживал по поводу работы с Де Ниро, который, будучи спокойным и уравновешенным человеком при выключенных камерах, превращался в ураган, как только камеры включались. «Он боялся, что Робби его затмит, но я не дам этому произойти», – вспоминала Маршалл.

Съемки «Пробуждения» начались в октябре 1989 года в психиатрическом центре Kingsboro, действующей, но нефинансируемой государственной больнице в Бруклине, куда вряд ли захочется пойти на добровольной основе. «Удручающе, – сказал Робин о помещении. – На окнах решетки, даже солнечная комната – большая клетка». В качестве фоновых актеров часто снимали пациентов больницы с синдромом Туретта и шизофренией, и иногда Робин тоже чувствовал себя заключенным в этих стенах. «Вокруг полно дверей и всего пять ключей», – рассказывал он.

Тесное сотрудничество с Саксом, выступавшим консультантом во время съемок, облегчало работу, но его культурный, воспитанный стиль письма сложил о докторе у Робина кардинально противоположное представление, нежели он был на самом деле. Сакс вырос в Лондоне, получил медицинское образование в Оксфорде, был поклонником мотоциклов, путешествовал автостопом, занимался тяжелой атлетикой, был евреем и открытым геем. Он был ростом в шесть футов, а Робин описывал его так: «Это как Арнольд Шварценеггер и Альберт Швейцер в одном. А еще Сакс похож на Санта Клауса, потому что у него большая борода, в которой застряла еда. И при всем том, что он такой большой и сильный, он в то же время очень трепетный и участливый. Это волшебно».

Сакс познакомил Робина с видео, которые он снимал для личных целей, где запечатлено лечение пациентов с энцефалитом. Робину оказалось очень полезно посмотреть, как люди, хоть и временно, но выходят из этого состояния неподвижности. Позже он комментировал, что это все равно, что смотреть на что-то, что уже давно мертво. «Но вдруг начинает пробиваться мыслительная деятельность и сознание. Это необыкновенно. Ты ему говоришь: ”Смотри“ – и он возвращается к жизни, а ты за этим наблюдаешь. Потом еще раз. Но для этого должна быть непоколебимая вера в успех».

Еще Оливер брал Робина с собой на обход в больнице Бронкса, где он занимался гериатрическими больными. В свое время Сакс уже помогал готовиться к роли аутиста в фильме «Человек дождя» Дастину Хоффману, но Робин был уникальным, таких людей Сакс еще ни разу не встречал ни в сфере медицины, ни в сфере искусства. После одного из посещений больницы, где Робину удалось пообщаться с группой пациентов с психическими расстройствами, Оливер рассказывал: «Он впитывал в себя все голоса и диалоги, он их запоминал, чтобы потом воспроизвести, он был одержим». С его слов, у Робина невероятная способность обдумывать и воспроизводить, «мимикрия» для этого слишком слабое определение, потому что его игра была полна чувствительности, юмора и креативности.

Через несколько недель Сакс в разговоре с Робином стоял в задумчивой позе и тут вдруг заметил, что Уильямс стоит в такой же позе. «Он меня не пародировал, он в каком-то смысле был мной, – рассказывал Сакс. – Ощущение, будто у тебя появился близнец. Нас обоих это встревожило, и мы решили, что нам надо дистанцироваться, несмотря на то, что Робин будет играть свой образ, основываясь на моей личности».

Сакс не мог не рассказывать о Робине с точки зрения неврологии и эзотерики. «Робин может добраться до таких частей разума – сказочным частям с фантасмагорическими ассоциациями, куда многие из нас и не мечтают добраться», – говорил он. Он сравнивал Робина с Теодором Хуком, британским писателем и художником девятнадцатого века, чей дар был в том, что он мог один спеть целую оперу разными голосами. «И для Хука, и для Робина интерес зрителей был важен, – говорил Сакс. – Но у Хука не было внутренней силы – он много пил и умер в возрасте пятидесяти лет. Гений Робина под контролем».

За пять месяцев съемки, которые растянулись до зимы 1990 года, Робин научился справляться с напористостью Де Ниро, который одним своим взглядом мог «прожечь себе путь вплоть до Тасмании». В сцене, где насекомое ползет по столу, Де Ниро брезгливо отпрыгнул, а Робин решил успокоить коллегу и, приставив к ушам ершики, стал изображать таракана. Между ними было гармоничное сотрудничество, даже несмотря на то, что во время съемки сцены, где Сэйер сдерживает Леонардо во время припадка, локоть Робина соскользнул и сломал нос Де Ниро. «И тут мой локоть БАЦ! И его нос сломался как косточка у цыпленка. Вся команда тут же резко засобиралась уходить. Де Ниро же обрадовался, что теперь ситуация исправилась, так как во время съемок в ”Бешеном быке“ ему уже ломали нос, теперь же его сломали в обратную сторону, и наконец он стал прямой! Стало даже лучше, чем было».

Маршалл тоже нашла свой способ взаимодействия с Робином, одной из ее основных задач стало делать так, чтобы Робин не был смешным. Она заметила: «Робин мог так рассмешить Боба, что тот был весь красный от смеха, а Боб ведь должен болеть». Она придумала собственный короткий знак, чтобы показать Робину, что его шутки зашли слишком далеко: она сжимала руку в кулак и приставляла ее к промежности. «Это значило ”Твои яйца“», – объясняла она.

Съемки закончились в феврале, а релиз должен был состояться через несколько месяцев. В это время Робин тесно общался с Саксом. Сакс описал, насколько он оценил созданное Робином сходство с собой: «Вы создали совершенно новый, вполне достоверный и очень трогательный образ. А еще из вас с Бобо вышла отличная парочка, невероятная и абсолютно правдоподобная».

В другом письме Сакс восхвалял чудеса кинематографа, с которым он никогда раньше так близко не сталкивался. Он писал Робину: «Вы – актеры, драматурги – тоже создаете миры, и, несмотря на то что все это вымысел, в них полно правды. Я раньше не был знаком с актерами, да и в театры и кино я не часто ходил, но этот опыт меня изменил (или изменит)».

Незадолго до завершения съемок «Пробуждения» Робин узнал, что его снова номинировали на лучшую роль, теперь в фильме «Общество живых поэтов» – во второй раз в жизни. И опять жестокая конкуренция в этой категории, на этот раз с Томом Крузом («Рожденный четвертого июля»), Морганом Фрименом («Шофер мисс Дэйзи»), Кеннетом Брана («Генрих V») и Дэниелем Дэй-Льюисом («Моя левая нога»), но то, что его во второй раз признали, было для Робина немаловажным фактом и подтверждением, что первая номинация не была случайностью. Когда он узнал, какой удостоился чести, то издал свой собственный варварский клич над крышами Нью-Йорка – вышел на улицу и закричал «О да»!