Но что касается самого Робина, то он просто решил поддержать товарища, и ему очень понравился сценарий. «Я хотел сыграть эту роль, – говорил он. – Это было не то, чтобы: “Ох, так уж и быть, помогу маленькому Бобби”. Я реально загорелся этой ролью. После фильма я над ним шутил, что фильм похож на “Общество мертвых пенисов”. Мне нравился сюжет о взаимоотношениях мальчика и одинокого отца. Их отношения дико напряженные, и что бы ни делал отец, ничего не работало».
Естественно, Робин не мог не воспользоваться возможностью задуматься о своих отношениях с собственными детьми, которые теперь были уже взрослыми. Он не отрицал, что их узы порой подвергались проверке, но его трезвый образ жизни их укрепил. «Иногда все было как в “Повелителе мух”, иногда они были просто ангелами, – говорил он. – Иногда были очень тяжелые этапы, но они должны были через них пройти. Я постоянно над этим работал. Я учился, старался. Но прямо сейчас я достиг той точки, когда могу сказать: “Да, я люблю своих детей. Я люблю в них все. Все плохое и все хорошее”. Думаю, то же самое они скажут и обо мне. Для алкоголика это большой подарок».
В частности, Зак, которому сейчас было двадцать шесть лет, который год как был женат на Алекс и жил в Нью-Йорке, чувствовал с Робином связь сейчас как никогда раньше – это была связь не как между отцом и сыном, а как между друзьями и соратниками, которые могут взглянуть на жизни друг друга без обиняков и дать дельный совет.
«Я не жду, что ты будешь играть роль отца, – говорил ему Зак. – Ты выполнил все свои обязанности. Я здесь как твой друг».
Время от времени Зак сам играл роль родителя Робина, предлагая ему поддержку, когда он в ней нуждался. «Счастье отца было завязано на его карьере, – рассказывал Зак. – Когда фильмы не были успешными, он воспринимал это слишком лично. Как личную неудачу. Нам было сложно на это смотреть».
Робин боялся неодобрения и неприятия, и в какой-то момент его потребность в принятии привела к чрезмерной осторожности.
«Ему трудно было не обращать на это внимание, ему нужно было признание, – говорил Зак. – Существует проблема, что когда люди одобряют проект, они знают, чего от тебя хотят, и таким образом делается бизнес. Его команда давала отцу великолепную возможность работать над проектами, которые ему нравились. Но времена меняются. Порой я шутил: “Сегодня бы Аль Пачино не стал знаменитым. Это маленький тихий итальяшка”».
Робин признавался, что «теперь он не играл главные роли, которые хотел бы сыграть», – рассказывал Зак, но его опасения, что он не сможет ориентироваться в усложнившейся современной индустрии, мешали ему развиваться.
«Папа сильно боялся деловой стороны бизнеса, – говорил Зак. – Это разбивало мне сердце, потому что он был великолепен. Он был эрудированным человеком. Он умел сопоставлять. Он мог все. Но была у кинобизнеса сторона, которой отец не хотел касаться, он хотел просто быть перед камерой. Для меня это было сложно, я всегда хотел подтолкнуть его: «Пиши, руководи, производи». Но отец чувствовал, что все это не для него. В глубине души он был артистом».
К осени 2009 года Робин был готов возобновить свой гастрольный тур по тем городам, где ему не удалось выступить, тур начинался 30 сентября в Блумингтоне, штат Индиана, и заканчивался 5 декабря в Лас-Вегасе. Его концерты в Вашингтоне 20 и 21 ноября транслировали по НВО в декабре.
Робин испытывал острую необходимость рассказать зрителям обо всем, что с ним произошло. «Было бы не разумно не рассказать об этом, – говорил он. – Я рассказал все, как есть. И все об этом узнали».
Билли Кристал тоже видел в нем это непреодолимое желание. «Из наших разговоров и опыта последних лет, особенно в связи с тем, что касалось его развода, болезни и боли, через которую ему пришлось пройти, его мозг – единственное, что держало его на плаву, – говорил он о Робине. – Мне кажется, ему нужен другой стендап, не тот, что он делал раньше. Это для Робина безопасное место, но он может поговорить о многом, и ему станет лучше, не как остальные».
Пожалуй, девяностоминутный концерт, где главной декорацией была фотография Робина с заклеенным скотчем ртом, на котором было написано «Опасно», по-прежнему был наполнен изрядным количеством смешных номеров. В начале Робин, одетый в черное, выходил на сцену под оглушительный грохот хита Кида Рока «Bawitdaba», в выступлении остались язвительные и грубые моменты концертов 2002 года, голоса геев, темнокожих, евреев, азиатов и людей южных национальностей тоже не были забыты, как и выцветшие футболки, здесь же он вставил шутки о Бараке Обаме, Джо Байдене, Саре Пэйлин и Джордже Буше, которые были его попыткой идти в ногу со временем и из концерта в концерт их можно было переделывать и менять местами.
Дэвид Штейберг, его менеджер, объяснял, что Робину просто надо было взглянуть на заголовок в газете или посмотреть телевизор, после чего материал писался практически сам. «Я подбрасывал ему приманку, а он уже из этого делал шутки, – рассказывал Робин. – Отличная работа». Иногда ему писали другие авторы, например, Мэйсон Штейнберг, сын Дэвида, хотя многие члены его команды были уверены, что ему абсолютно это не нужно. Синди МакХейл, руководившая компанией Blue Wolf и работавшая координатором во время тура, говорила, что Дэвид убедил Робина воспользоваться услугами Мэйсона, указывая на его страх отстать от жизни. «Он говорил: “Ты не интересен молодежи, молодому поколению. Они тебя не понимают. Тебе нужен новый, свежий материал”, – рассказывала она. – И он привлек в это дело своего сына. Как по мне, Робину никогда не нужен был автор. Он великолепен. Как можно сказать Робину, что он должен делать или говорить? Надо его просто оставить в покое. Он же гений. Но у каждого свое мнение».
Однако под внешней оболочкой его шуток, концерт на самом деле был его исповедью, которую Робин пытался воплотить в своем выступлении. Как он потом позже признавался, он верил, что зрители, которые были в курсе его проблем, придут на концерт, чтобы хотя бы просто посмотреть на него. «А ты еще жив, – говорил он, удовлетворенно посмеиваясь. – Спасибо, что пришли. Очень приятно. Замечательная аудитория».
Кроме того, Робин задавался вопросом: «А сколько еще ты можешь дать? Не много. Вот и все».
Примерно через пятнадцать минут после выхода на сцену Робин выступил с длинным монологом, приоткрывшим окно в его жизнь, он рассказал об операции, рассказывал о симптомах и исследованиях. «Ангиограмма – это когда они добираются к твоему сердцу через пах, – объяснял артист, – и кто бы знал, что путь к сердцу мужчины лежит через пах? Сейчас многие женщины скажут, что и раньше об этом знали». Еще он рассказал, почему хотел выбрать свиной клапан: «Так сразу же прививаешься от свиного гриппа. А из побочных эффектов лишь то, что ты умеешь находить трюфели, а это же здорово».
Еще Робин четко осознавал все ошибки, которые он допустил в своей кинокарьере, и облек это в шутку о системе навигации в своей машине: «Я ехал по мосту Золотые ворота и был уже посередине, как навигатор говорит: “Поверните направо” Что? Здесь же некуда. А машина: “Ты серьезно, Робин?”»
Уильямс был очень осторожен относительно рассказов о разводе, никогда не упоминал Маршу по имени и шутил на эту тему не напрямую: «В браке я узнал такое правило: за ранний вывод средств и внесение средств на другой счет существует наказание. Помните это».
Но когда примерно через час выступления Робин перешел к теме алкоголизма, то стал выступать с удвоенной силой. Он жестоко высмеивал свое поведение в разгар его зависимости, высмеивал безответственный эгоизм алкоголика и сделал короткое, но резкое выступление о предупреждающих признаках алкоголизма: «Пропив всю ночь, ты просыпаешься полностью одетым: “Ого, кто-то наложил мне в штаны!”»
«У алкоголиков есть внутренний голос, который говорит, что мы можем пить, – продолжал он. – Это тот же голос, который, когда вы поднялись на вершину здания и смотрите по сторонам (преходит на тихий скрипучий голос), говорит вам: “Прыгай! Ты умеешь летать!”» Даже на рекламных плакатах были написаны шутки, будто позаимствованные с собраний «двенадцатиступенчатой системы», как, например, строчка на его официальном плакате тура, где написано, что алкоголик «нарушает правила быстрее, чем они могут его унизить».
