Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич

Но Пятаков не был бы Пятаковым, если бы не напомнил слушавшим его и об ином, убийственном для Рыкова.

«Эта оппозиционная поправка, — пояснил бывший заместитель руководителя ВСНХ СССР, заместитель Куйбышева, — была отвергнута. Благодаря этому мы потеряли почти целый год. В феврале (1927 года. — Ю.Ж.) пленум ЦК принял правильное решение, с некоторым опозданием, но правильное: „Обязать Политбюро ускорить разработку ориентировочного пятилетнего плана развития народного хозяйства в части промышленности и транспорта с таким расчётом, чтобы все хозяйственные планы на будущее (то есть на 27/28 год, о котором мы сейчас говорим) исходили из их взаимной увязки и установленных перспектив развития как отдельных отраслей хозяйства, так и регионов”.

Это постановление было принято единодушно. Я спрашиваю, где эти установления, на основании чего, каких установленных перспектив можем мы оценивать размер капитальных работ будущего года?

Установления перспектив нет».

Указывая на то, Пятаков подчёркивал: пленум ЦК не помнит о своём собственном решении от 8 февраля 1927 года, не проверяет его исполнение. Указывал и на полное бездействие ПБ, бездействие, да ещё вдвойне, Рыкова — и как члена ПБ, и как главы правительства, который должен был организовать подготовку пятилетнего плана, тем более что основа того имеется, созданная как комиссией Госплана СССР во главе с С.Г.Струмилиным, так и особым совещанием по воспроизводству основного капитала при ВСНХ СССР, которое до недавнего времени возглавлял он сам.

Лишь затем Пятаков перешёл к содержательной части разбираемого им доклада.

«В проекте директив, вами предложенном, — отметил он, — в пункте 5-м сказано: „Всё развёртывание хозяйственной деятельности в текущем году было, в общем и целом, бескризисным, свидетельствующим о значительном улучшении планового руководства хозяйством нашей страны". Но разве можно так писать? Разве можно сказать, что истекший год был бескризисным? А рост безработицы?..

Товарищ Рыков говорил, что есть рост только крестьянской безработицы, что, замечу, само по себе также является показателем кризиса… до начала 1926 года идёт сравнительно быстрый рост числа занятых рабочих. После этого почти стабильное состояние. С этого момента безработица начинает быстро возрастать».

В подтверждение своих слов Пятаков сослался на цифры, опубликованные в журнале «Статистическое обозрение» (июльский номер, страницы 41–43) о числе безработных, зарегистрированных на 281 бирже труда СССР:

1.10.26 — 1087 тыс. 1.01.27 — 1310 тыс.

1.11.26 — 1163 тыс. 1.02.27 — 1350 тыс.

1.12.26 — 1254 тыс. 1.03.27 — 1407 тыс.

1.04.27 — 1477 тыс.

Он сделал единственно возможный, как полагал, прогноз, основанный исключительно на перспективе развития промышленности: «Число безработных у нас не уменьшится, а будет возрастать. По крайней мере, в течение ближайших пяти лет». И добавил не менее существенное, проигнорированное Рыковым: «Рост безработицы создаёт огромное давление против абсолютно необходимых процессов рационализации производства».

Разумеется, затронул Пятаков и ту проблему, которую Рыков старательно обходил. Сознательно, ибо она противоречила его радужным предсказаниям. «Пятилетняя перспектива развития потребления промышленных товаров, — отметил Пятаков, — намеченная в новой пятилетке ВСНХ, говорит нам, что по девятнадцати товарам личного потребления в 1926-27 году достигла 76,8 % довоенной душевой нормы… Лишь к 1930-31 году мы достигнем довоенного уровня, а в 1931-32 на 5 % превысим довоенный уровень…

По некоторым товарам мы имеем более разительную картину. По шерстяным тканям, например, душевое потребление составило 3 рубля 12 копеек по ценам 1926-27 года, а к 1931-32 году он будет составлять 2 рубля 80 копеек. Нужно добавить к этому, что душевое потребление водки в этой перспективе дойдёт в 1931-32 году до 60 % довоенного уровня, то есть рост потребления промышленных товаров не заместит водку».

Обратился Пятаков и к ещё одному «очень грозному, — по его словам, — явлению. Началось это в прошлом году, но в этом году продолжилось. Я говорю о накоплениях натуральных запасов хлеба в руках зажиточной верхушки деревни. Если память мне не изменяет, эти натуральные запасы раньше исчислялись для этого года в 600–700 миллионов пудов, а сейчас они уже исчисляются цифрой 870 миллионов пудов… Этот хлеб скапливается, прежде всего, в руках кулацкой верхушки и в верхнем слое середняка, который уже граничит с кулаком… Разве накопление этих натуральных запасов хлеба является положительным явлением, которое можно засчитать в актив нынешней политики? Разве можно засчитать в актив то, что мы имеем такое «изживание» товарного голода? Конечно нет».

Так Пятаков охарактеризовал насущные, требующие решения задачи народного хозяйства в самое ближайшее время — усиление кулацкой опасности, сохранение товарного голода. И перешёл к не менее важной теме.

«На апрельском пленуме ЦК, — рассказал Пятаков, — у меня был разговор со Сталиным. Товарищ Сталин говорил: „Вложения в нашу промышленность за этот год, давшие цифру в 1300 миллионов рублей, говорят сами за себя“ Я ответил ему с места: „Гораздо меньше”, на что товарищ Сталин возразил: „Извините меня, товарищ Пятаков, но вы тут просчитались немного”.

Я утверждаю, что тут просчитался не я, а Сталин. Вложений в 1 миллиард 300 миллионов рублей не было, ибо в эту сумму входит не менее 400 миллионов амортизационных отчислений, а это сбивает с толку».

«Когда говорят о капитальных вложениях, — пояснил Пятаков, — надо говорить о капитальных вложениях. Когда мы говорим о капитальных работах, тогда нужно принимать во внимание и работу за счёт амортизационных отчислений, поскольку в объём капитальных работ входят и те работы, которые направлены на восстановление уже существующего и выбывающего из строя основного капитала».

На этот раз Сталин не возразил, и Пятаков перешёл к не менее важной проблеме — финансированию индустриализации.

«Я утверждаю, — заявил он, — что при осуществлении правильной политики необходимые (на индустриализацию) средства достать можно.

Голос: Где?

Пятаков: У нас в стране. Вопрос о средствах вовсе не такой простой, как вам кажется.

Уханов (председатель исполкома Моссовета): Бедный карман!

Пятаков: Если рассуждать с точки зрения покупателя, то конечно, больше средств, чем у меня есть в кармане, затратить не могу.

Орджоникидзе: Конечно.

Пятаков: Но если я говорю о классовом обществе, а в нашем обществе классы ещё есть, то вопрос о средствах превращается в вопрос о правильной классовой политике… Мы имеем доходы различных классов и групп. Мы имеем доходы нэпмана, мы имеем доходы кулака, мы имеем непроизводительное проедание средств бюрократией… Если вы говорите о средствах, то прежде всего надо поставить основной вопрос нашей экономической политики — вопрос о перераспределении нашего национального дохода.

Ворошилов: Хлёсткая фразеология!

Пятаков: Если вы говорите о том, что средств нет, товарищ Ворошилов, то вы работаете под нэпмана и кулака.

Он сразу же привёл данные о повышении доходов на душу населения всего за один год — с 1924/25-го по 1925/26-й: у крестьян в целом — +19 %, у рабочих — +26 %, у торговцев и промышленников — +46 %. Сделал из них вывод.

«Необходимо, — указал Пятаков, — с моей точки зрения: 1) произвести действительное обложение сверхприбыли в размере не менее 150 миллионов рублей; 2) в целях усиления экспорта обеспечить изъятие в порядке ссуды (путём займов и т. п.) части натуральных запасов хлеба, измеряемой 800 миллионами пудов, сосредоточенных большей своей частью в руках деревенской верхушки; 3) решительнее (проводить) политику систематического и непреклонного снижения отпускных и розничных цен и сжатия оптово-розничных „ножниц“… чтобы снижение цен распространялось главным образом на предметы широкого потребления рабочих и крестьян, без ухудшения качества… путём увеличения товарной массы и за счёт снижения себестоимости, накладных расходов, сокращения бюрократического аппарата» [419].