Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич

Сталина ничуть не смущало, что правдой — доказанной правдой — из всего, о чём он говорил, было только наличие типографии. Всё остальное пока являлось лишь домыслом, основанным на том, что показали на допросах арестованные по фактическому доносу Ивановой и её мужа, ни разу не подтвердившие свою причастность к какой-либо контрреволюционной организации.

И Сталин, основываясь лишь на домыслах сотрудников ОГПУ, спокойно продолжал: «И когда ОГПУ, идя по этим следам, наткнулось совершенно неожиданно для себя на нелегальную антипартийную типографию троцкистов (снова подтасовка фактов. — Ю.Ж.), то оказалось, что господа Щербаковы, Тверские и Большаковы, налаживая блок с оппозицией, уже имеют блок с контрреволюционерами, с бывшими колчаковскими офицерами вроде Кострова и Новикова».

Отвергнув таким же образом обвинения лидеров оппозиции в ошибочности политики ЦК, Сталин самокритично отметил: «На прошлом пленуме ЦК и ЦКК в августе этого года меня ругали некоторые члены пленума за мягкость в отношении Троцкого и Зиновьева. За то, что я отговаривал пленум от немедленного исключения Троцкого и Зиновьева из ЦК. Возможно, что я тогда передобрил в отношении Троцкого и Зиновьева.

Но теперь, после всего того, что мы пережили за эти три месяца, после того, как оппозиция нарушила ею же данные обещания о ликвидации своей фракции в специальном заявлении от 8 августа, обманув ещё раз партию, после всего этого для мягкости не остаётся уже никакого места.

Теперь надо стоять нам в первых рядах тех товарищей, которые требуют исключения Троцкого и Зиновьева из ЦК» [469].

Все другие выступления — Кагановича, Шкирятова, Калинина, Кабакова, Угланова, Кицова, Ярославского, призывавших к тому же — к исключению, уже не имели никакого значения. Получив чёткую поддержку генсека, участники пленума дружно, 189 голосами «за» при 11 «против» и одном воздержавшемся, вывели Троцкого и Зиновьева из состава ЦК.

Ликвидация внутрипартийной оппозиции, растянувшаяся на два месяца, началась.

Послесловие

7 ноября в Советском Союзе праздновали десятилетие Октября. Во всех городах с оркестрами по центральным улицам к центральным площадям шли колонны демонстрантов. Под красными знамёнами, с транспарантами, на которых были начертаны лозунги — плод творчества Бухарина, одобренный ПБ. Их было около ста, различных по содержанию.

Были среди них возвещавшие утопические мечты: «Международная революция живёт, она марширует вперёд в СССР, в Китае, в странах Европы, во всём мире. Да здравствует международная революция!»; «Да здравствует мировой Октябрь, который превратит весь мир в Международный Союз советских социалистических республик!»

Были и наиважнейшие для ПБ, для ЦК: «Кто не верит в успех социалистического строительства, тот не верит в силы пролетариата»; «Под знаменем ВКП — вперёд, к победе социализма!»

Были и социально значимые: «Кулак — это паразит, живущий за счёт трудящихся. Бедняки и середняки, не давайте кулакам руководить деревней!»; «В первое десятилетие мы достигли довоенного уровня. Во втором десятилетии наша задача — догнать и перегнать богатейшие страны капиталистического мира».

Попытались провести собственные шествия и оппозиционеры. Но уже под своими лозунгами: «Выполним завещание Ленина!»; «Повернём огонь направо, против кулаков, нэпманов и бюрократов!»;

«За подлинную рабочую демократию!». И даже отдававший духом культа личности — «Да здравствуют вожди мировой революции Троцкий и Зиновьев!»

В Москве, с балкона бывшей гостиницы «Париж» (на углу улиц Тверской и Охотного Ряда, не сохранилась) приветствовали своих сторонников Смилга и Преображенский. Каменев, не получив официального разрешения, всё же выступил с докладом в самой большой аудитории МГУ (в советские годы — «Коммунистической»), не прервав его даже тогда, когда в помещении отключили свет. В Ленинграде пытались выступать Зиновьев и Радек, шли в рядах демонстрантов на площадь Урицкого (Дворцовую) и далее по улице Халтурина (Миллионной) Бакаев и Лашевич. В Харькове, на площади перед зданием ЦК компартии Украины, выступил Раковский.

Вполне законные, никем не запрещённые действия. Даже непременные для коммунистов, и делавших десятилетие назад эту самую революцию. Однако ЦКК посчитала такое поведение лидеров оппозиции «антипартийным», что выражалось в «отказе от переноса партийных разногласий за пределы партии и от организации или участия в нелегальных собраниях».

Назвав праздничные шествия «нелегальными», да ещё «направленными против советской власти», ЦКК пошла дальше. 12 ноября на заседании президиума постановила:

«Немедленно поставить на голосование членов ЦК и ЦКК путём опроса исключение из ЦК и ЦКК членов и кандидатов ЦК тт. Каменева, Смилги, Евдокимова, Раковского, Авдеева и членов ЦКК Муралова, Бакаева, Шкловского, Петерсона, Соловьёва и Лизденя. Считать необходимым снять указанных товарищей с руководящей партийной и советской работы… Тт. Троцкого и Зиновьева из рядов ВКП(б) исключить.

Предупредить тт. Каменева, Смилгу, Евдокимова, Авдеева, Радека, Муралова, Бакаева, Шкловского, Петерсона, Соловьёва и Лизденя, что вопрос о совместимости их фракционной деятельности с пребыванием в рядах ВКП (б) президиум ЦКК ставит на обсуждение XV съезда партии».

14 ноября ПБ согласилось с предложением президиума ЦКК, то есть утвердило его [470].

Тридцать один видный оппозиционер — и подвергнувшиеся остракизму, и лишь ожидавшие своей очереди — в тот же день, 14 ноября, направили в ЦК и ЦКК протест, вряд ли надеясь, что он хоть как-то повлияет на их судьбу.

«Такой неслыханно обостряющий всю обстановку факт, — писали они, — как исключение тт. Троцкого и Зиновьева из партии, мотивируется мнимым перерастанием оппозиционной деятельности в антисоветскую. Эта мотивировка обозначает, конечно, решение перейти к массовым арестам оппозиции.

Незачем говорить, что это не внесёт ни малейшего успокоения ни в партию, ни в рабочий класс. Это не испугает оппозицию, ибо бессмысленно думать, что подобные кары заставят нас, большевиков-ленинцев, отказаться от защиты взглядов, в правильности которых мы глубочайше убеждены. Но это нанесёт партии и советской власти рану, залечить которую будет уже невозможно» [471].

Тем временем, как бы следуя предложению президиума ЦК, 17 ноября ПБ приняло решение «снять с ответственной работы» полпреда в Италии Каменева, заместителя наркома по иностранным делам Ра-ковского, члена коллегии ЦСУ В.М. Смирнова, наркома внутренних дел РСФСР А.Г. Белобородова [472]. Однако это было далеко не первое решение о трудоустройстве оппозиционеров. 10 ноября такое же наказание обрушилось на члена коллегии наркомата финансов Преображенского, а день спустя — на наркома почт и телеграфов СССР И.М. Смирнова, после чего его исключили из партии [473].

Стараясь подсластить горькую пилюлю, 30 ноября ПБ ханжески решило выдать мандаты, но с совещательным голосом, на XV съезд «бывшим членам ЦК и ЦКК Каменеву, Смилге, Евдокимову, Раковскому, Авдееву, Муралову, Бакаеву, Петерсону, Соловьёву, Лизденю» [474]. Видимо, чтобы они смогли присутствовать на собственной гражданской казни.

И действительно, уже при открытии съезда Орджоникидзе одним из первых поднялся на трибуну и ознакомил делегатов с постановлением президиума ЦКК от 12 ноября. Да ещё добавил: «Мы считаем, что XV съезд должен положить конец тому положению в партии, которое было до сегодняшнего дня. Нельзя допускать, чтобы ничтожная группа товарищей, составляющая всего полпроцента всей партии, хотя в её среде находятся товарищи с большими заслугами в прошлом, нельзя позволить, как бы ни были велики эти прошлые заслуги, чтобы они нарушали единство нашей партии и раскалывали партию Ленина» [475].